Боярский сын. Боец часть вторая (СИ) - Калинин Алексей - Страница 40

— Мы уйдём, — спокойно сказал я. — Но как же наши вещи? Там, в избушке. Оружие, припасы, личное.

— Там есть что-то ценное? — спросил Михотов, прищурив здоровый глаз.

— Книги, личные вещи, сменка, — я пожал плечами.

Боевой висел на бедре, а больше для меня ничего важного там не оставалось.

— После осмотра и процедуры обеззараживания вам их вернут в Академии, — отмахнулась Мирослава Кузьминична. — Не до барахла сейчас. Выдвигаемся! Сначала раненый, потом остальные. Мы с Михотовым прикрываем периметр. Живее!

— Есть! — ответили мы вразнобой.

Я хотел было спросить — как нам сперва поднять Густомысла в тяжеленном доспехе до зависшего вертолёта. Лебедки-то не было.

Но Федя показал, за что дают такие ранги.

Он просто подошел к раненому, выставил ладони вверх, ладонями к небу. Его лицо напряглось. Воздух под Густомыслом внезапно пошел рябью. И тяжеленная туша в броне лёгкой пушинкой приподнялась над залитым кровью снегом!

Да уж, крови из него вытекло немало. Весь снег вокруг был багровым. Удивительно, как он вообще жив остаётся с такой кровопотерей! Вот что значит вовремя оказанная помощь удивительного лекаря.

Федя, не опуская рук и поддерживая свой груз, подошёл к болтающейся верёвочной лестнице. А затем началось цирковое представление.

Мужик в шортах и сандалиях начал подниматься по лестнице… не используя рук! Он просто ступал сандалями на верёвочные перекладины, соблюдая баланс, а его руки продолжали удерживать левитирующего Густомысла.

Один шаг. Ещё один. И так он поднимался всё выше, пока вместе со своим подопечным не скрылся в чреве вертолёта.

Я только головой покачал. Ничего себе фокусы, ядрёна медь. Но ведь красиво, не поспоришь.

Следом поднялась Владислава. За ней, закинув катану за спину, ловко взлетела Мизуки. Потом покряхтел и полез Мишка. Я замыкал нашу потрёпанную пятёрку.

Всё время, пока ребята карабкались наверх, я не сводил глаз с темного леса. Чуйка вопила, что где-то рядом кто-то грозный наблюдает за нами. И это не был взором случайно залетевшего дрона. Но, к счастью, новых чудовищ больше не появилось. Тайга молчала.

Последним в вертолёт запрыгнул Михотов, когда Мирослава Кузьминична уже скрылась внутри и страховала последнего поднимающегося у люка. Едва нога одноглазого препода коснулась металлического пола кабины, пилот потянул штурвал на себя.

Транспортник накренился, лопасти начали активнее перемалывать морозный воздух, и машина стремительно помчалась по направлению к городу, оставляя позади окровавленный снег и загадки появления Хладовеев.

Я откинулся на жесткую скамью, прикрыл глаза и почувствовал, как адреналин наконец-то отпускает. Вместо него приходит усталость.

А в это время, в пяти километрах от сектора команды Ярославского, разворачивался иной спектакль.

Семён Престолов курил возле крыльца уютной избушки. Он то и дело бросал взгляды на пасмурное небо.

— Ты видел? Видел? — Престолов дёрнул за рукав вышедшего на крыльцо Ковалькова. — Над территорией Ярославского только что пролетел эвакуационный вертолёт. У них там что-то произошло! Что-то хреновое!

Борис Ковальков, щурясь от холодного ветра, потянулся и зевнул.

— А что у них могло произойти? — хмыкнул здоровяк, сплевывая в снег. — Только если Ярославский споткнулся о ветку и зашиб мизинчик. Может, у Милославского туалетная бумага кончилась? Или его бабёнка ноготь сломала. Они же там, небось, сейчас костры жгут да песни поют.

— Я не думаю, что туда экстренно вызвали вертолёт из-за ушибленного пальца, –покачал головой Престолов, отбрасывая окурок. — Боря, включи мозги! Там может быть что-то серьёзное! Вдруг на них твари попёрли? Вдруг там мясорубка? А мы тут…

— Ой, да что у них может быть серьёзного? — отмахнулся Ковальков. — За ними же дроны следят, кураторы на стрёме, магические барьеры и всё такое. Чуть какая опасность — сразу эвакуация. Не ссы, Сёма, нас, мажоров, берегут.

Однако, несмотря на эту браваду, на душе у обоих скребли кошки.

Уже четыре дня прошло с момента начала их патрулирования. Четыре долгих и нудных, дня. И за всё это время им не попался на пути ни один, даже самый захудалый упырь или ползун! Все дни пролетели в расслабленном режиме. Они кололи дрова, жрали тушёнку, травили байки и спали.

Зато со стороны соседнего участка, где находился квадрат Ярославского, постоянно, доносились разные звуки. Раскаты взрывов, треск выстрелов, мелькали вспышки. Там явно шла битва на выживание.

В периметре же Глеба Долгополого стояло спокойствие.

И всё бы ничего — радоваться надо, что шкура цела! — но приходилось постоянно прогибаться под Долгополого. А княжич не мог упустить ни единого случая показать своё превосходство перед Любавой и Варварой.

От скуки и отсутствия реальных целей он устраивал показательные стрельбы по пням. Расстреливал деревья из своего ружья, сжигал сугробы магией и, естественно, всегда побеждал в этих придуманных им же состязаниях. Девицы хлопали в ладоши, а Глеб надувал щёки.

Когда Ковальков, уставший таскать патроны, робко спросил:

— Глеб, а для чего нужна эта напрасная трата пуль и живицы? Вдруг война, а мы уставшие и без снарядов?

На это Долгополый с высокомерной усмешкой ответил:

— Для того, Ковальков, чтобы на термограммах дронов-наблюдателей было видно, что мы здесь не прохлаждаемся. Чтобы показать, что у нас тоже идут бои, что у нас не всё гладко. Пойми: если периметр Долгополого не станет нарушать тишину, пока у Ярославского идёт бойня, то кураторы могут заподозрить нас. А этого никому бы не хотелось. Мы должны хотя бы имитировать бурную деятельность!

Тогда-то Престолов сопоставил факты и сделал вывод. Те маленькие, черные таблетки-маячки, которые им дал Долгополый для тайного подбрасывания в доспехи Морозова и Ярославского еще в самолете… Они были вовсе не для слежки!

Это были артефакты-приманки! Приманки излучали магический фон, который сводил с ума тварей Опасных земель и приманивал их к носителю со всей округи!

Глеб Долгополый намеренно натравил всех монстров в секторе на команду Елисея! Это было жульничество чистой воды, подлое, крысиное, но…

С другой стороны, Семёну тоже не особо-то хотелось биться с непонятными тварями. Жить хотелось больше, чем блюсти абстрактную рыцарскую честь. И чем позже состоялась бы встреча с реальными клыками, тем больше шанс досидеть до конца испытания, отбиться от какой-нибудь случайной заблудшей дворняги и официально подтвердить желанный ранг Бойца!

А это для бедного рода Престоловых было ой как неплохо!

И вот это вот меркантильное «неплохо» перевешивало жалкий голосок справедливости. Может быть, это было бесчестно, грязно, но это играло на руку их команде! И вот как раз его друга, туповатого Ковалькова, это не беспокоило ни в коей мере. Он был даже откровенно рад, что так всё получилось!

Ковалькова не интересовало, что там случилось у Ярославского. Наплевать и растереть! Лишь бы у них, в теплом домике, всё было гладко, сыто и хорошо.

Престолова, который был чуть умнее своего шкафоподобного друга, коробило то, что приходится использовать такие откровенно грязные методы. Девчонкам-то, Любаве и Варе, что? Они гуляют по периметру, стреляют глазками на Глеба и в ус не дуют, уверенные в своей безопасности. Ну, может Любава и не стреляла, не стоит так говорить. Однако… Варвара выдавала все признаки заинтересованности.

А вот ему, потомку пусть и захудалого, но древнего дворянского рода, приходится трусливо молчать, зная, что другие адепты сейчас сражаются с теми полчищами, которые должны были распределиться поровну и на их группу тоже!

Это понимание выносило Престолову мозг, заставляло ворочаться ночами на жестком топчане, слушая далекие отголоски взрывов. Совесть, мать её, штука не очень удобная.

И этим вечером, когда над периметром Ярославского пролетел тот самый вертолёт, нервы Семёна не выдержали. Он дождался, пока Любава с Варварой уйдут в дальнюю комнату шушукаться, и предложил Глебу выйти на крыльцо на пару слов. Для беседы без свидетелей.