Красный генерал Империи 3 (СИ) - Смолин Павел - Страница 29

Я говорил полчаса. Сандро слушал, не перебивая. У него на лице за полчаса дрогнули только две вещи: один раз при упоминании Кирилла, второй раз при упоминании покойного Алексея Александровича. Оба раза это была одна и та же микро-реакция: лёгкое сжатие губ.

Когда я закончил, я сказал:

— Александр Михайлович. Я Вам всё изложил. Я Вам теперь предложу. Я Вам предложу следующее: когда я с папкой подойду к государю, и когда он по моему предложению назначит Чрезвычайное присутствие, я хочу, чтобы Вы в Чрезвычайном присутствии в качестве свидетеля выступили по корейским делам. Не как обвинитель. Не как соучастник. А как свидетель. По Вашему частному знанию обстоятельств двух-трёх эпизодов. Я Вам не предлагаю выдавать кого-либо. Я Вам предлагаю свидетельствовать в открытом порядке по тем фактам, какие Вам известны и какие у меня уже задокументированы. Ваше свидетельство для Чрезвычайного присутствия — это форма для государя и для общества: «У великих князей нашёлся свой человек, который сказал правду». Это для дела даст вес, какого никакой папкой не получишь.

Сандро долго молчал.

— Николай Иванович. У меня к Вам три вопроса.

— Слушаю.

— Первый. Что Вы мне предлагаете взамен?

— Александр Михайлович. Я Вам взамен предлагаю одно. Сохранение Вашего имени, Ваших званий, Вашей семьи, Вашего имущества. И второе — место в новом государственном устройстве, какое сложится после Чрезвычайного присутствия. У меня в моих планах после двенадцатого года государь сохранит престол, но управление перейдёт в Совет министров. В этом новом устройстве я хочу, чтобы Вы у меня в Государственном совете на постоянной основе. Не в роли парадного великого князя, а в роли работающего государственного человека. У Вас на это есть данные.

— Второй вопрос. Что Вы мне обещаете, если я откажусь?

— Александр Михайлович. Я Вам ничего не обещаю плохого. Если Вы откажетесь, я Вам не предъявлю Ваших мелких следов в моей папке. Их там сейчас нет, и я их не добавлю. Вы останетесь нейтральной фигурой. Я Вам это обещаю как мужчина мужчине.

— Третий вопрос. Что Вам нужно от меня сегодня?

— Александр Михайлович. Сегодня — Ваше предварительное согласие. Не подписанное. Устное. Я Вас прошу подумать неделю. К пятнадцатому июля Вы мне через государыню-мать передаёте: «согласен» или «не согласен». Дальше у нас будет одна или две встречи по конкретике, не больше.

Сандро долго молчал.

Потом сказал:

— Николай Иванович. Я Вам отвечу не неделю спустя, а сейчас.

— Слушаю.

— Я согласен.

Я долго смотрел на Сандро.

— Александр Михайлович. Это серьёзный ответ.

— Это серьёзный ответ. У меня в моих сорока четырёх годах я уже знаю, что у меня в семье есть люди, которые её разлагают. У меня к ним до сегодняшнего дня было родственное молчание. Сегодня Вы мне предлагаете перейти от молчания к свидетельству. Я перехожу. У меня к этому есть личные основания, и у меня к этому есть государственные основания. Я Вам объясняю не для оправдания, а для понимания.

— Спасибо.

— Не за что.

Мы пожали руки.

Сандро ушёл первым, через малую боковую дверь. Я подождал десять минут, потом ушёл через парадную, со стороны набережной. Сосо за мной молча.

В коляске Сосо сказал тихо:

— Николай Иванович.

— Слушаю.

— Я о нём думал, что он откажется.

— Я тоже думал. Я готовился, что он попросит неделю.

— И что Вы об его согласии теперь думаете?

Я долго молчал.

— Иосиф Виссарионович. Я о нём думаю, что Сандро — единственный из великих князей, у которого у нас в круге может быть постоянное место. Я к нему по сегодняшней встрече не как к источнику свидетельства относился. Я к нему относился как к будущему члену Государственного совета. У него характер крепкий. У него прямота есть. У него стыд за семью настоящий. У меня в моём плане после двенадцатого года эта прямота и этот стыд будут крупным ресурсом.

Сосо кивнул.

— Принимаю.

— И я Вам ещё одно скажу. Сандро сегодня для меня — пример того, как я прохожу новые отношения. С первой встречи. С прямым предложением. Без длинной разведки. Потому что у нас впереди мало времени, и потому что у нас в нашей картине двенадцатого года нужны люди, которые в первую встречу могут принимать тяжёлые решения. Сандро такой. Я о нём знал.

— Откуда?

— Через государыню-мать, через два-три моих наблюдения. У меня к нему за пять лет в Петербурге сложилось представление. Я к нему сегодня шёл с расчётом, что у него крепкая голова. У него крепкая.

Сосо подумал.

— Николай Иванович. У меня к Вам один вопрос.

— Слушаю.

— А если бы он отказался?

— Если бы он отказался, у меня был бы план «Б». Я бы пошёл к государю с папкой без Сандро. Это было бы хуже, но не катастрофично. Сандро у меня сегодня — усиление дела. Если у меня усиления нет, дело всё равно идёт, только с большей нагрузкой на меня.

— Принимаю.

Мы доехали до Каменноостровского. Артемий ждал у двери. Сосо у меня в этот вечер остался ужинать.

В сентябре я с Сандро встретился ещё раз, в Аничковом, для согласования конкретики его будущего свидетельства. Государыня-мать опять устроила встречу. Сандро у меня в эту вторую встречу был спокоен, собран, говорил коротко. Мы согласовали три эпизода, по которым он будет свидетельствовать: два по Корее (его собственное присутствие на двух деловых обедах в восемьсот третьем году с Безобразовым и Кириллом, где обсуждались концессии) и один по Маньчжурии (его частный разговор с Кириллом в восемь четвёртом году о судьбе порт-артурской эскадры). Это были маленькие эпизоды, но они в Чрезвычайном присутствии работали бы как живые свидетельства, не документы.

С Сандро мы простились с условием встретиться ещё раз в феврале одиннадцатого, простите, двенадцатого года, за месяц до подачи дела.

В ноябре одиннадцатого года я подвёл итог году.

В тетради я написал длинно. Не короткой строкой.

'Одиннадцатый год. У меня собралось всё, что нужно к двенадцатому. Мищенко привёз папку из Маньчжурии. У меня сводная по делу В готова, тридцать восемь страниц. Сандро согласен на свидетельство. Сосо подготовлен по всему ходу дела. Государыня-мать прикрывает с семейной стороны. Витте до конца не доживёт, я к нему ещё пойду на могилу в августе двенадцатого, в годовщину.

Государь у меня в передней в мае сказал, что я ему стал тем человеком, к которому он хочет приходить с тяжёлыми моментами. Это самая трудная для меня часть впереди. У меня к подаче папки государю надо суметь предстать перед ним не как тот, кто его эксплуатирует, а как тот, кто ему верен.

У меня впереди три месяца. Февраль-март двенадцатого — подача папки. Апрель-май — обсуждения. Июнь-июль — Чрезвычайное присутствие. Август-сентябрь — Манифест. Октябрь-декабрь — новое правительство.

Я к этому подготовлен. У меня есть Сосо, Ленин, Кондратенко, государыня-мать, Сандро, Мищенко, Северцов. У меня есть Артемий. У меня есть Татьяна Ивановна за плечом.

У меня впереди главный год.

Я к нему готов'.

Закрыл тетрадь.

В декабре одиннадцатого года я зашёл к Сосо в его кабинет. У него был поздний вечер, мы вдвоём.

— Иосиф Виссарионович.

— Слушаю.

— Я Вам сегодня вечером весь план расскажу полностью. Со всеми деталями. Чтобы у Вас к двенадцатому году в голове всё было.

— Слушаю.

Я ему рассказал. На три часа. Со всеми именами, со всеми датами, со всеми расчётами. Я ему рассказал про папку. Про Сандро. Про Чрезвычайное присутствие. Про Манифест. Про новое правительство. Про Ленина как премьера. Про самого Сосо как наркома национальностей.

Сосо слушал, не перебивая.

Когда я закончил, он сказал:

— Николай Иванович. Я Вам один вопрос задам.

— Слушаю.

— У Вас в этом плане Вы сами на каком месте?

Я подумал.

— Я в Государственном совете, как старшая палата. Я не премьер. Я не нарком. Я координатор.

— И сколько Вы в этом плане себе отпускаете?