Неслучайное совпадение (ЛП) - Рэй Рокси - Страница 6

Что я вижу? Что я вижу?

Я оставила духовку включённой? Нет, когда ты вообще в последний раз готовила?

Сосредоточься! Я и сосредоточена!

Я слишком стараюсь?

Эй! Сосредоточься на цвете!

Тряхнув головой, я прогоняю шум, нарастающий в мозгу, и направляю всё внимание на женщину, сидящую напротив. И наконец, когда все эти фоновые мысли затихают, я смотрю, как она раскрывается передо мной.

Всё начинается с кипящего, болезненно-лаймового дыма, который поднимается от пола, оставляя полосы гнили везде, куда добирается или где лопаются его пузырьки.

Тревога. Логично. Хотя моя клиентка держится совершенно собранно, я уже давно усвоила, что люди (особенно женщины) часто удерживают внутри себя целые бури. Под спокойной оболочкой у женщин бурлят жестокие водовороты едких эмоций.

— Глубоко вдохните через нос, — бормочу, продолжая наблюдать за гобеленом, который формируется вокруг неё. — Задержите дыхание в груди, потом отпустите.

Конечно, тревога не единственное, что заполняет пустое пространство моей маленькой комнаты для гаданий. Нет, там ещё есть алхимические завитки глубокого, прогнившего синего, цепляющиеся за всё, до чего могут добраться, словно застоявшийся сигаретный дым.

Ужас.

Есть и другие полосы, которые время от времени пронзают этот хаос: ярко-красная дымка ярости, жёлтые вспышки неуверенности, тускло-серые облака отрицания.

Это какофония цветов, которые кружатся и сражаются друг с другом, почти до боли в глазах. Для меня эта перегруженная картина не метафора и не абстракция. Она такая же реальная и осязаемая, как всё остальное.

Потому что я эмпат11.

— Потянитесь к тем самым глубоким, самым потаённым частям себя и откройте их. Позвольте судьбам пройти сквозь вас.

Конечно, я эмпат не в том смысле, в каком самые худшие люди в мире любят заявлять об этом в соцсетях. Я эмпат в оракульском смысле. В смысле магической крови. То есть я действительно вижу эмоции, почти как при синестезии12, и даже самые скрытые тайны и тщательно оберегаемые чувства оказываются обнажены. Каждая старшая дочь в семье Донму получала какой-нибудь дар зрения, и я не исключение.

У моей матери было предвидение, которое она превратила в довольно популярный образ экстрасенса. Её мать была медиумом и могла общаться с душами мёртвых и проводить их через себя. Её мать была телепатом, и так далее, и так далее до неё. Всё это ведёт к скромной мне, детектору эмоций.

Не буду врать, видеть всё, что чувствует человек (даже то, чего он сам не осознаёт) чертовски полезно, но это точно не так эффектно, как способность видеть буквальное будущее. Поэтому, спустя очень долгое время, я смирилась с тем, что не пойду по стопам великой Офелии Донму и позволю «Haus de Donmoue» тихо и достойно закрыться.

Но потом умерла моя мать.

Для одной из нашего рода это случилось удивительно рано. Ей было всего семьдесят. Мать родила меня в сорок пять, так что времени вместе у нас было не так уж много. И внезапно я обнаружила, что не готова отпустить дело, которое построили моя мать и бабушка.

Так что я решила принять мантию Офелии Донму, урождённой13 Энни, и стать её официальной экстрасенсорной наследницей. Получается более-менее нормально, или по крайней мере настолько нормально, насколько можно представить для человека, у которого вообще нет предвидения.

Что у меня действительно есть, так это СДВГ.

— Ваш дух переполнен, — говорю я, всё ещё глядя на женщину и впитывая всё, что могу о ней узнать, не только техниколорную миазму за её спиной. — Вы боитесь, но также боитесь самого этого страха. Вы разрываетесь. Судьбы не могут пробраться через такую муть.

— Вы всё это чувствуете? — женщина делает короткий вдох.

— Я знаю лишь то, что говорят мне судьбы, — лгу я. Да, мне немного совестно, но никто не пойдёт к эмпату, особенно когда поп-культура присвоила этот термин и превратила его в оправдание для людей, прикрывающих своё паршивое поведение. Не всегда, конечно, но слишком часто.

Или, может, я немного кисло к этому отношусь, потому что сама настоящий эмпат.

— Что вы ищете? — спрашиваю, закрывая глаза и мысленно перебирая всё, что успела заметить.

— Ясность.

— Понимаю, — говорю я, возможно, слегка иронично. Но я уже поворачиваю её мысленный образ так и этак, и мой разум начинает быстро выдавать всё подряд о ней.

Я вижу светлую полоску от обручального кольца над самим кольцом. Должно быть, нервно крутила его перед тем, как войти, а потом слишком резко натянула обратно. В голове проигрывается образ того, как она двигает его вверх-вниз по пальцу.

Если оно стало сидеть ниже на пальце, значит, она недавно похудела.

Судя по тревоге, я бы сказала, от стресса, а не из-за осознанных усилий.

Ногти обкусаны. Маникюр облупился. Забросила уход за собой?

Одежда дорогая, дизайнерская?

но износ и то, как та сидит, прямо кричат, что ей уже немало времени.

У неё были деньги, и она их потеряла?

Или это подарок от кого-то, кто больше не любит её баловать?

Туфли?

Дорогие, но на носке заметные потёртости.

На сумочке следы износа.

Глаза: красные, слегка припухшие. Аллергия или плакала в последний час?

Периодические всхлипывания и чуть размазанный макияж склоняют ко второму.

Все эти детали в сочетании с растущим цветением всё более тёмных эмоций, которые веют от неё, подводят меня к выводу. Разбитое сердце я узнаю, когда вижу.

— Как давно вы подозреваете, что ваш партнёр вам изменяет? — спрашиваю, склонив голову набок.

Вздох, который вырывается у женщины, гладит моё эго, но трудно слишком уж праздновать, когда перед тобой женщина, которой скоро предстоит принять очень непростое решение.

— Как вы это узнали?

Как бы мне ни хотелось сказать ей, что я просто замечаю мелочи и вижу эмоции, которые она так отчаянно пытается удержать внутри, это в каком-то смысле означало бы выдать весь мой schtick14, а без schtick я сомневаюсь, что люди будут приходить ко мне и помогать мне продолжать наследие моей матери. В конце концов, ходить к экстрасенсу — это круто, а ходить к человеку, который занимается исключительно назойливыми чувстушками (да ладно, называй это чувствами. «Чувстушки» просто звучит неуважительно!) — это уже что-то, что может покрыть страховка, если, конечно, терапевт входит в сеть.

— Это часть работы, — говорю менее легкомысленно, чем обычно. Потому что, эй, пусть я и нейроотличная (как любит говорить док), но всё равно умею считывать обстановку. — Что именно заставляет вас так себя чувствовать, но одновременно сомневаться в себе?

— Это… это глупо, правда.

Я кладу ладони на стол и смотрю на женщину самым взрослым взглядом, какой только могу изобразить.

— Не надо так.

— Простите?

— В этой комнате мы не обесцениваем себя, не отталкиваем свои инстинкты. Вы чувствуете то, что чувствуете, не просто так, и даже если ваш партнёр вам не изменяет, важно признать, почему у вас есть эти тревоги.

Обсуждать такое моим чересчур официальным, театральным голосом немного странно, но я уже не могу просто взять и выйти из образа. Это разрушит иллюзию и, возможно, разрушит то откровение, к которому сейчас подходит моя клиентка.

— О, ну, э-э… множество мелочей. Раньше у него всегда был здоровый сексуальный аппетит, а теперь он почти ко мне не прикасается. И внезапно у него на работе один проект за другим, из-за чего ему приходится задерживаться допоздна или ездить в командировки. Конечно, это всегда было частью наших условий, но никогда не случалось так часто.