Неслучайное совпадение (ЛП) - Рэй Рокси - Страница 2

По крайней мере, я его не огорчаю. Нет, это привычка Джексона, а иногда и его удовольствие.

— Дерьмо, — бормочет мой брат, и на мгновение мне становится его жаль. Я не питаю к Джеку ненависти, он мне даже не неприятен. Но иногда меня раздражает, сколько работы он на меня сваливает. По-видимому, быть средним ребёнком означает, что моя работа — нянчиться или справляться со всеми братьями и сёстрами младше меня.

Ебать счастья-то.

— Именно, дерьмо. А теперь на ноги. Ты примешь самый быстрый душ, на какой способен, но всё же успеешь сделать так, чтобы от тебя не пахло помоями бара, оденешься в одежду, которую я для тебя разложил, а потом пойдёшь и сделаешь этот сбор игрушек лучшим по эту сторону экватора за последнее десятилетие.

— Не знаю…

Но я уже тяну его на ноги и строевым шагом веду через его пентхаус в спальню. Затем, (с очень любящим) пинком под зад, отправляю брата в его ванную.

По правде говоря, я мог бы вообще его не будить, мог бы не утруждать себя и не приезжать к нему. Меня это никак не касается. Но я знаю, что он будет невероятно разочарован в себе. Хотя мой младший брат, по сути, тот ещё факбой4, он правда всей душой хочет помогать детям. Может, потому что так и не успел познакомиться с мамой. Может, потому что они с отцом как масло и вода. Какой бы ни была причина, я не могу стоять в стороне и позволить его порывистости и неспособности заглянуть в календарь всё ему испортить. Может, я его покрываю.

А может, я просто его старший брат.

— Не забудь помыть за ушами! — кричу, пока брат ковыляет к душу.

— Да, мамочка, — огрызается он.

Я не могу понять, ненавижу я это или нет. Хотя наш отец не ужасный человек, не такой, какими бывают некоторые альфы, с ним не очень-то… легко. Он до крайности прямолинеен и вынужден оказывать на всех нас огромное давление. В конце концов, мы стоим на вершине волчьей иерархии всего Восточного побережья.

Наша мать была художницей, весёлой, песней по утрам и нежным поцелуем в лоб на ночь. Её потеря стала ударом, которого никто из нас не ожидал. Она едва вступила в свой тридцать второй год, когда умерла, рожая Джексона, что почти неслыханно среди волков-перевёртышей. Но даже со всей медицинской и магической помощью, которую можно было купить двадцать пять лет назад, ничто не смогло её спасти.

Честно говоря, сейчас, наверное, не лучшее время об этом думать.

Вместо этого я занимаю себя тем, что сбрызгиваю одежду брата нужным количеством одеколона. Здесь нужна выверенная рука, учитывая смесь людей и магического народа с чувствительными носами на этом мероприятии и в участвующих школах.

— Свеженький? — спрашиваю я, когда брат выходит из душа, выглядя как относительно трезвый член общества. Хотя я не в восторге от чрезмерного употребления Джеком всевозможных запрещённых веществ, наша природа волков-перевёртышей не даёт им нанести постоянный вред, по крайней мере физический. Социальный? Это уже совсем другое дело.

— Да-да, — пренебрежительно говорит он и швыряет в меня мокрое полотенце.

Я ловлю его и иду вешать.

— Пол?

— Да?

— Спасибо. И прости. Ты не должен постоянно разгребать мои косяки. Обещаю, я возьму себя в руки.

Мой брат даёт это обещание с тех пор, как ему исполнился двадцать один и он съехал из поместья ВанМарков в собственное жильё. Хотя до сих пор ему не особенно удавалось его сдержать, я всё равно предпочитаю относиться к нему так, будто в этот раз он справится.

— Я верю тебе, Джек. И ты знаешь, что в этом деле у тебя есть моя поддержка во всём, что тебе понадобится.

— Спасибо, — когда он отвечает, его голос становится куда тише, таким тихим, что, не будь я тоже волком, я бы его не расслышал.

Я предпочитаю не отвечать, потому что, честно говоря, этот момент в ответе не нуждается. Мой младший брат знает, что я буду рядом с ним несмотря ни на что, сколько бы раз он ни облажался. Я не стану лгать ему в лицо и сюсюкаться с ним, но и не оттолкну, как это делает наш отец.

Отворачиваться от семьи не в моей природе.

Я проверяю почту, пока он одевается, но как только он оказывается в подходящей одежде, я протягиваю ему обувь и провожаю к двери.

Конечно, кто-то мог бы поспорить, что мой взрослый брат способен сам вызвать «Убер», но когда мы оказываемся на полпути к выходу, он останавливается и с тоской смотрит на кухню.

— Не думаю, что у нас найдётся время остановиться и немного позавтракать, да?

— Ни единого шанса. Если хотел набить живот, возможно, не стоило веселиться до четырёх утра.

Опять же, поддерживать, а не нянчиться.

— На самом деле, думаю, скорее до шести.

Я закатываю глаза и толкаю брата вперёд. Он подчиняется, потому что, думаю, в глубине души ему нравится знать, что кто-то поможет ему держаться в рамках, когда это необходимо. Несколько минут спустя он уже садится в заказанную мной семейную машину.

— И не забудь записаться в список рождественского печенья, который разослали. В этом году я не позволю тебе нахлебничать за мой счёт. Ты знаешь, вкусности Александрии популярны как никогда, и она печёт для всех трёх семей, а не только для нашей.

— Да-да, я отвечу на письмо.

— Проследи, чтобы так и было. А что касается вас, сэр, не останавливайтесь, пока не доберётесь до места назначения, — говорю я водителю, закрывая заднюю пассажирскую дверь. — Неважно, как сильно он будет умолять, неважно, сколько он будет предлагать, и неважно, как громко будет урчать его желудок, он прибудет на это мероприятие вовремя. Если он захочет остановиться за едой, это можно будет сделать между второй и третьей школой.

— Понял, мистер ВанМарк.

Кивнув, я отступаю назад, когда машина отъезжает.

Когда-то я бы настоял, чтобы водитель называл меня полным именем, поскольку пять мистеров ВанМарк в одной семье создают изрядную путаницу, но я уже давно с этим смирился. К тому же моё имя само по себе немного шутка. Пол ВанМарк Третий? Насколько мне известно, до меня никаких Полов не было. Но когда мне хватило наглости родиться третьим сыном в третий день третьего месяца ровно в три часа тридцать три минуты дня, отец решил, что у него просто нет иного выбора, кроме как включить это в моё имя. Он всегда утверждал, что это добрый знак, но, честно говоря, я почти уверен, что ему просто показалось это забавным. Хотя наш альфа эмоционально суховат, странное чувство юмора у него всё-таки есть.

— Хватит мешкать, — смотрю я на часы. — Дел всё ещё слишком много.

Впрочем, когда у меня не было слишком много дел?

Быть третьим сыном самой престижной волчьей стаи в наших краях — странное положение. Мне никогда не унаследовать руководство нашей всё уменьшающейся стаей (и Лютер, и Крис стоят передо мной), но есть достаточно вспомогательных и административных задач, в которых я хорош, поэтому я не могу просто погнаться за собственной мечтой, как Пенелопа, или стать прожигателем жизни и тусовщиком, как Джек.

И, к слову, о Пенелопе — всё выглядит почти так, словно она почувствовала, что я о ней думаю, потому что в тот момент, когда я сажусь в машину, телефон загорается её именем.

Моя сестра звонит крайне редко, слишком занятая собственной жизнью, поэтому я быстро отвечаю.

— Алло? — говорю я, готовясь услышать ужасные новости. Вместо этого на другом конце слышится спокойный, умиротворяющий голос сестры, хотя в нём есть оттенок суховатого веселья.

— И сколько раз тебе пришлось пнуть нашего младшего брата под зад, чтобы он зашевелился?

Я с облегчением выдыхаю. Это один из тех редких дружеских звонков, которыми сестра одаривает меня раз в сто лет. Не то чтобы она избегает нас, просто она очень занята. И, если быть до конца честным, пока она росла, на её плечи легла бо̀льшая часть эмоциональной заботы о семье. Вероятно, это как-то связано с тем, что она была единственной девочкой.

— Откуда ты знала, что я этим занимаюсь? К тому же это был скорее любящий толчок.