В объятиях пламени (СИ) - Айт Элис - Страница 31

— Тем, кто их не любит, нельзя доверять, — абсолютно серьезно пояснил ребенок, и на лодке опять грянул хохот.

— Я люблю, — заверил Арген. — Хотя не все из братьев разделяют нежное отношение к сладостям. И так уж и быть, отвечу на еще один вопрос.

— Какой самый необычный из артефактов тебе встречался?

— Каратели действительно слышат голос Бога или это просто россказни? И как часто Бог с тобой разговаривает?

Он повернулся к Эске. Оставалась только она.

— Как ты стал карателем? — тихо спросила девушка.

Вилько вдруг кивнул.

— Да, мне тоже интересно. Вас ведь выбирают из числа самых отъявленных преступников. Что нужно было такого ужасного сделать, чтобы приглянуться ордену?

Старшие мужчины нахмурились, предчувствуя ссору. Анисовая настойка пошла парню не на пользу. Однако Арген был не в настроении затеивать склоку.

Хотя и остановился на вопросе Эски.

— Карателями не всегда становятся «самые отъявленные», — возразил он. — Но доля правды в этом есть. Вступив в орден, придется убивать, поэтому Бог выбирает среди тех, кто уже доказал, что способен отнять жизнь. Я родился в большой семье, и хотя мои родители слыли приличными, работящими людьми, бывало такое, что мы голодали. Нам немного помогал брат отца — он попал из городских стражников в личную охрану местного барона, и ему хорошо там платили. Я был ловким, быстрым мальцом, неплохо дрался, и дядя охотно давал мне уроки, рассчитывая, что однажды я тоже войду в ряды стражи.

Он помолчал, воскрешая в памяти картины прошлого. Господи, как же давно это было…

— Но я открыл, что разбой приносит гораздо больше выгоды, чем честный заработок, а риск одинаковый — что так, что эдак тебя кто-то лупит по голове дубиной или пытается проткнуть мечом. Я оказался достаточно быстр, чтобы не попадаться врагам под руки, и скоро прослыл счастливчиком. Друзья стали меня склонять ко все более и более опасным авантюрам, пока главарю нашей маленькой шайки не взбрело в голову, что мы стали достаточно хороши для ограбления баронской сокровищницы.

Один из шанвали присвистнул.

— Такое даже мы проворачивать не осмеливаемся.

— Мои друзья были молодыми и чересчур наглыми. Как и я, — вздохнул Арген. — Не то чтобы мне сильно хотелось лезть на рожон, но дома сидело еще шесть голодных ртов младше меня, а родителям опять задерживали оплату. К слову, они работали на того же барона, поэтому я видел в этом некую справедливость. Ведь амбары самого лорда полнились зерном, а стол всегда ломился от еды. Дядя не скупился на описания того, как его хозяин жирует.

— И кого ты убил? — мрачно поинтересовался Вилько. — Какого-нибудь несчастного охранника?

Каратель покачал головой.

— Я хитростью выудил у дяди сведения о том, как безопасно проникнуть в сокровищницу. Стояла глубокая ночь. Мы соблюдали осторожность, по дороге ни с кем не столкнулись и обчистили сундуки с драгоценностями без больших проблем. Я вышел в коридор, проверил, пуст ли двор, и уже собирался подать товарищам сигнал, что можно уходить, и вдруг увидел барона. Он проснулся, видимо, почувствовал какую-то тревогу и пошел проверить, что там с его золотом. У меня было два пути: сбежать, но тогда поймали бы моих друзей, или убить лорда, взяв на душу тяжелый грех, но дать сообщникам возможность слинять. Я выбрал второй.

Эска смотрела на него широко распахнутыми глазами.

— Ты раскаиваешься в этом?

Конечно, она ждала положительного ответа. Арген догадывался, что, наверное, девчонка воображает его неким рыцарем, злым снаружи, добрым внутри. Ведь он спас ее от ордена…

Но Арген был злым и внутри тоже. И он не хотел лгать Эске, притворяясь кем-то другим. Рано или поздно правда все равно всплывет, и девушка в нем разочаруется. Пусть лучше это произойдет сразу.

— Нет, — ответил он. — Барон был сукиным сыном. Он не платил работникам, насиловал служанок, притеснял чернь. Ему требовалась личная охрана по той простой причине, что ублюдок чувствовал: однажды угнетаемый им народ восстанет и поднимет его на вилах. О том, что убил его, я не жалел тогда, не жалею и сейчас.

Под навесом раздался общий вздох. Вилько так вытаращился на карателя, будто и представить не мог, что тот сам с готовностью выставит себя в черном свете.

— А что твои друзья? Спаслись? — поинтересовался парень, кажется, забыв, что собирался его провоцировать.

— Куда там… В конце концов нас всех переловили. Баронов же убивают не каждый день, местные власти спустить такое не могли. Но за сутки перед судом я услышал Божье Слово. В тот же день за мной пришел каратель, сообщивший судьям, что ему было видение и он должен забрать человека по имени Арген Дан-Руа. Тем ничего не оставалось, кроме как меня выдать. Всех моих друзей на следующий день казнили. Это был первый урок, полученный мной в ордене.

— И что это за урок? — озадачился Вилько.

— У карателя не может быть друзей, и ему нельзя ни к кому привязываться. Впоследствии все мои соратники умирали не своей смертью, и последних убил я сам.

В тот вечер молодой шанвали не задал ему больше ни одного вопроса.

Глава 18

Той ночью Эска, как обычно, легла под тентом, недалеко от Аргена. Вскоре ее начало колотить от холода.

Каратель хорошо знал эту коварную особенность алкоголя. Сначала от него жарко, а потом холоднее, чем было. Девчонка ужом крутилась под одеялом, но оно ее не спасало. Под навесом отчетливо звучал стук зубов.

Арген не выдержал, поднялся, лег к Эске и прижал к себе, накрыв их обоих двумя одеялами. Его сильное, без единой капли жира тело источало живой жар, сейчас так необходимый девчонке. Если свалится больной еще и она, добра из этого не выйдет.

В его руках Эска испуганно замерла.

— Не бойся, — тихо сказал он ей. — Я чудовище, но не насильник.

Неожиданно она фыркнула.

— Дурак ты, а не чудовище. Рана твоя сейчас как разойдется…

— Уже нет. А если и да, то плевать. Тебя так колотит, что спать мешаешь. А если будешь и дальше настолько яростно ерзать, всю лодку перевернешь.

Девчонка опять фыркнула и тесно прижалась к нему. Сердце у карателя сразу забилось быстрее.

«Ну и хорошо, — подумал он. — Эске теплее будет».

— Арген, — шепотом позвала она. — Если ты чудовище, то и я тоже. Я убеждаю себя, что должна раскаиваться, ведь те братья у фиренцианского монастыря пострадали из-за меня. Это большой грех, и не могу же я быть настолько плохой единоверкой… Но вместо раскаяния я чувствую только облегчение. Особенно от того, что стал калекой Бертрен и погиб Гильб. Первый ради собственного удовольствия запытал бы меня до смерти, если бы ему дали, второй пытался изнасиловать, пока не видят другие братья.

Ее вновь начало трясти. Арген, терпя боль в спине, обнял девчонку крепче.

— Тише, тише. Ты ни в чем не виновата. Это я их убил, а не ты.

— Но я была причиной.

— Нет, не ты. Бог приказал мне освободить тебя, и Он же привел меня в тот переулок. Произошедшее было предопределено, братья должны были погибнуть. Наверное, они прогневили Господа своими грехами. Видишь? Тебе совершенно не из-за чего переживать.

— Ты правда так думаешь? — с надеждой спросила Эска.

— Правда. Клянусь.

Она выдохнула и вдруг успокоилась, наконец прекратив дрожать. Ее дыхание выровнялось.

Арген ей не солгал. Просто, как это часто бывало, сказал не все.

Кровь была на его руках, и вина тоже лежала на нем. Бога ли он вообще слышал в тот раз, когда ему приказали вытащить нечестивицу из тюрьмы? Арген совершал поступок за поступком, которые категорически противоречили всему, во что он верил раньше. Теперь он уже убеждает нечестивицу, что она не должна испытывать никакой вины, хотя поучаствовала в убийстве карателей. Без ее помощи Арген бы не справился с братьями.

Но вот что странно — он не чувствовал в происходящем никакой неправильности. Арген искренне верил, что Эска невиновна и что Гильбу с Бертреном следовало умереть. В том, как они обращались с пленницей, не было ни справедливой кары, ни примера, только проявление их собственных пороков.