История Раскола - Торп Гэв - Страница 71

— Тише, — сказал Маэнредиль мягко.

Но Хеллеброн тем не менее рассердилась. Кто он такой, чтобы обращаться к княжне подобным образом? Гневная отповедь замерла у нее на губах. Толпа справа от них расступилась. Эльф преклонных лет — ему было семьсот, не меньше, — медленно шагал по тропе.

За исключением куска красной ткани, обернутой вокруг его бедер, он был совершенно обнажен. Жесткие складки на ткани выглядели странно, пока Хеллеброн не сообразила, что она пропитана засохшей кровью.

Руки и открытую всем взорам грудь эльфа испещряла сетка тонких шрамов.

Белые волосы были заплетены в растрепанные косы, которые торчали в разные стороны, как у гидры. В одной руке он держал длинный нож с зазубренным лезвием, в другой — большой глиняный кубок с золотым ободком.

За ним двигались две цепочки прислужников, общим числом десять, две девушки, остальные — мужчины. Из одежды на них были только красные плащи. Тела покрывали багровые руны.

«Написанные кровью», — догадалась Хеллеброн.

Каждый из них нес различные инструменты: разнообразные клинки, крюки, блюда и чаши. У огня первосвященник остановился и повернулся лицом к собравшимся эльфам. Его силуэт четко вырисовывался на фоне пламени. Жрец вскинул руки и запрокинул голову назад. Он испустил чудовищный вопль, который заставил Хеллеброн в ужасе попятиться. Ничего подобного она раньше не слышала: боль раненого зверя и торжествующий рев дикого хищника слились в этом крике.

Служки подхватили, вплели свои голоса в этот вопль без слов, каждый на свой лад. Их голоса разносились, казалось, на весь лес. Несколько дюжин эльфов в толпе завыли тоже. В этих диких криках Хеллеброн слышала боль и голод.

Руки священника упали. Он скрестил руки на груди, призывая собравшихся к тишине.

— Слава Кхаину!

Голос напоминал сухой треск старого дерева, но был отлично слышен по всей поляне.

— Возблагодарим за прошлые победы и призовем Его божественное благословение на наши будущие походы. Слава Богу Крови, Князю Смерти за то, что он дает нашим клинкам упиться кровью наших врагов. Многие из вас побывали на юге и на востоке, где в темных лесах собираются орды зверолюдов, что беспокоят нас своими набегами. Вознесите молитвы Кхаину сегодня, чтобы проклятие Кхаина пало на наших врагов завтра. Пусть познают красный гнев Его внимания. С именем Его на устах сокрушайте тех, кто опустошает наши земли. Напоим Кхаина досыта кровью жертв, что приносим этой ночью, — как залог нашего обещания насытить Его голод плотью и утолить Его жажду крови на полях сражений.

Жрец обвел толпу взглядом. Хеллеброн инстинктивно шагнула в сторону, прячась за Маэнредилем от этих пронзительных глаз. Взгляд скользнул дальше, и она облегченно выдохнула. Ее пробрал озноб, хотя для мгновенной вспышки ужаса, охватившей сознание, не было никакой внятной причины.

— Я рад видеть не только знакомые лица, но и много новых, — продолжал жрец. — Аэнарион, основатель Нагарита, король Ултуана, гордился бы теми, кто последовал его путем. Разве не отметил Властелин Убийства своим благословением его высокое чело и не были мы таким образом спасены от демонов? Разве не взял Аэнарион священный клинок Кхаина, дабы сразить наших врагов? И теперь, и тогда Кхаин видит все посвященные ему подвиги и радуется в сердце своем.

У Хеллеброн голова пошла кругом. Сквозь туман, окутавший рассудок, пробилась здравая мысль: что-то было в костре, кроме дерева и плоти, — наркотик какой-то. Она, конечно, пробовала некоторые наиболее экзотические листья и корни, что привозили из восточных поселений, но изредка и всегда в знакомой компании. В глубине души она возмутилась тем, что ее одурманили без ее ведома, но очень, очень глубоко — так сильно было воздействие дыма, которым Хеллеброн надышалась.

Она глянула на Лириет. Сестра с широко распахнутыми глазами внимала каждому слову жреца. Маэнредиль покраснел, его дыхание стало прерывистым. Хеллеброн, не оставляя попыток сосредоточиться, оглядела соседей. Те же стиснутые зубы, отсутствующие лица, крепко сжатые кулаки. Ее качнуло, когда она снова обратила внимание на жреца, продолжавшего свою речь.

Но она больше не понимала его слов. Жар, идущий от костра, касался ее кожи обжигающими, как лед, поцелуями. И это было приятно, расслабляло и бодрило одновременно, как томный танец с красивым кавалером, несущий в себе обещание гораздо более энергичных действий чуть позже. Хеллеброн почувствовала, как тяжел ее плащ, как он давит и пригибает к земле и как приятно освободиться от его надоедливых объятий.

Когда рука коснулась кожи, девушка вздрогнула от возбуждения. Она облизала собственные пальцы, едва не засовывая длинные ногти себе в горло, наслаждаясь новым ощущением. Все чувства обострились: она слышала пение жреца, его учеников и треск костра, ощущала мягкие прикосновения дыма, ветра и земли под ногами.

Хеллеброн хотела испытать эти донельзя усилившиеся ощущения во всей их полноте. Она сорвала сапоги и отбросила их в сторону, наслаждаясь контактом голой земли и стоп. Ее одежда была слишком тугой, сжимала, не давала вздохнуть, воздвигала непреодолимый барьер между Хеллеброн и миром. Эльфийка ухватила воротник свободной рубашки и почти высвободилась из тюрьмы ткани, как вдруг ощутила руку Маэнредиля на своем плече.

Внезапное вмешательство вырвало Хеллеброн из транса. Все еще опьяненная, она не испытывала ни капли смущения или сожаления, но внезапно вспомнила, что здесь не одна.

Что-то рычало и ревело во мраке, окружавшем костер. Хеллеброн почувствовала короткий укол страха; какая-то тварь бродила в лесу, возможно, кровожадный дух самого Кхаина.

Она шагнула к Маэнредилю, ища защиты; увидела, что Лириет крепко сжимает другую его руку, широко раскрыв глаза от возбуждения. По подбородку сестры тонкой струйкой стекала кровь из прокушенной губы.

Нечто пробиралось сквозь подлесок. Отблески пламени выхватили из тьмы его глаза. Тварь приближалась. Эльфы притихли, все их внимание обратилось на то, что подходило все ближе и ближе. В тишине, повисшей над поляной, было слышно лишь тяжелое дыхание.

Из леса вышел зверолюд. Он был с эльфа ростом, но намного шире в груди и плечах. Козлиную голову венчали шесть закрученных рогов; шерсть покрывала руки и ноги, и хотя существо передвигалось на двух ногах, а не на четырех, заканчивались они копытами, а не ступнями.

Хеллеброн вздрогнула, но никто больше не выглядел напуганным. Теперь, отойдя от первоначального изумления, она заметила, что руки зверолюда связаны за спиной. За ним следовало несколько солдат наггароттов с копьями на изготовку.

Зверолюд уставился на собравшихся эльфов красными глазами, хмурясь и хрюкая от гнева и испуга. Он взревел, обнажив ряды остроконечных зубов, и бросился на эльфов. Ближайшая охранница тут же ударила древком копья по икрам, и монстр растянулся на утоптанном пепле поляны. Девушка огрела его копьем по морде, оглушив.

Тварь подняли на ноги и толчками подогнали к жрецу. Служители окружили жертву, заставили ее опуститься на колени. Грубо хватая за шерсть и рога, запрокинули голову назад, выставив на всеобщее обозрение могучий торс и пронизанное сосудами горло.

Главный жрец медленно провел кончиком кинжала по своей груди. Из пореза закапала кровь, и он собрал ее в чашу, которую держал в руке.

Повернулся к огню, подняв чашу словно провозглашая тост:

— Отдаю себя, потому что вся кровь и течет, и проливается во имя Твое, могучий Кхаин.

Жрец повернулся к пастве.

— Мы все молимся только о том, чтобы с именем Твоим на устах пасть на поле брани.

— Слава Кхаину, — выдохнула толпа.

Хеллеброн смотрела на тварь не отрываясь. Жрец встал над зверолюдом. Его тень накрыла жертву. Нож вспыхнул в отблесках пламени. Красная линия перечеркнула темную кожу на груди пленника.

Снова и снова жрец взмахивал ножом, слегка касаясь тела жертвы, оставляя крохотные точные разрезы. Вскоре кровь струилась из двух дюжин ран на теле и руках зверолюда. Умело прочерченные линии заставили Хеллеброн подумать об алой паутине. Кровь сочилась сквозь грубую кожу, сквозь слипшуюся шерсть и собиралась в складках плоти.