Девятый. Тетралогия (СИ) - Довыдовский Кирилл - Страница 102

На первом же предложении «ноль» по философии в карточке превратился в единицу. А сразу после нее в тройку. Тучнин сначала, кажется, не понял, что происходит. Опомнился он, только когда оценка в карточке дошла до пятерки…

— Стойте, молодой человек! — перебил он. — Все это, конечно…

Он явно растерялся. А после резко схватился за один из своих артефактов. К чему-то прислушался, меря меня взглядом.

— … крайне подозрительно. И мы, конечно, не можем засчитать…

Но карточке на его уточнения явно было до одного места. Пятерка на ней появилась и исчезать не собиралась.

Правда, в случае неправильных ответов отметка еще могла понизиться. И Тучнин, видимо, тоже об этом вспомнил.

— Это все, разумеется, теория… — пробормотал он. — Как насчет частного случая? Давайте возьмем спутник, вращающийся вокруг планеты со стандартной силой тяжести и объект, двигающийся по поверхности этой планеты… Посчитайте, какое искажение времени нужно будет учесть при определении координат объекта…

— Как скажете, — отозвался я.

Спустя тридцать секунд пятерка скакнула уже до восьмерки.

— Точные науки, безусловно, переоценивают… — выдавил Тучнин из себя после долгой паузы — Особенно в нашем мире, где капля Краски способна перевернуть с ног на голову любые прежние представления…

— Так может вы спросите о чем-то, касающемся физики Краски? — предложил я тут же. — Ну или просто перейдем ко второму вопросу…

— Нет-нет, не стоит, — торопливо отозвался Тучнин.

Чем, кстати, допустил промашку. ДНК-то, ладно, а вот про Краску я особо ничего сказать бы не смог. Под микроскопом мы со Стариком ее конечно разглядывали. Но о глубоких знаниях тут речь точно не шла. Не дошли еще до этого руки.

— Пожалуй, нам стоит обратиться к другой области знаний. Вы знакомы с транзакционным анализом?..

Ну и дальше так и пошло.

Тучнин, надо отдать ему должное, оказался настоящим уникумом. Философ обладал поразительно широким кругозором. Причем в большинстве областей мог похвастаться знанием тонкостей. Понимал не только общую канву, но и глубинную суть. И потому мог задавать такие вопросы, на которые даже профессионал в сфере не всегда сумел бы ответить.

Вот только встретился он с по-настоящему непоколебимым оппонентом. Старик отвечал на вопросы со спокойствием фундамента, на котором стояли стены Императорской Академии Наук. И если поначалу я еще добавлял что-то от себя, то быстро бросил это дело, предоставив ему отдуваться самому. Момент был более чем принципиальный. И мне очень не хотелось уступать.

Наконец, оценка на карточке достигла «девятки».

Народ в аудитории к тому моменту уже, кажется, забыл, как дышать. За нашим горячим спором имперцы наблюдали, затаив дыхание. Для всех уже было очевидно, что несмотря на едкие комментарии, опустить меня в оценке у Тучнина не получалось.

Сам ученый при этом завелся так, что даже за своим внешним видом перестал следить. Галстук съехал набок, пуговица не левом лацкане расстегнулась.

Одну за другой он перебирал области, пытаясь отыскать ту, в которой Старик не будет столь компетентен.

И в какой-то момент даже нащупал ее.

История.

Старик был гостем в этом мире, и потому просто не мог знать многих исторических фактов. Пусть я и изучал что-то в школе. Но с обширностью знаний Тучнина это было не сравнить.

В какой-то момент он престал спрашивать о чем-либо другом. Ну и когда девятка на карточке превратилась в восьмерку, испытал едва ли не экстаз.

— Да, молодой человек! — воскликнул он. По виску у него в этот момент стекала капля пота. — Вот видите, о чем я говорю! Нахвататься поверхностных знаний из каких-то малозначимых областей, на это много ума не нужно! То ли дело — драгоценный опыт предыдущих поколений!

Но если Тучнин думал, что на этом все закончится, то сильно ошибся.

Тут, хоть я и знал Старика всю жизнь, даже я восхитился его способностью мгновенно адаптироваться. Он будто на ходу, по ответам самого Тучнина, стал делать выводы, улавливать какие-то закономерности. И вскоре по лицу философа стало видно, что и исторические вопросы перестали действовать.

Окончательным подтверждением этого стало возвращение на карточку «девятки».

После этого дуэль Старика и ученого длилась еще несколько минут, во время которых «девятка» несколько раз менялась на «восьмерку» и обратно. Но в итоге ответ окончательно застыл на девяти баллах.

Наконец, Тучнин просто замолчал, глядя на меня.

Я уж подумал, что он на этом сдаться. Но он все-таки сподобился на еще одно:

— Скажите, Михаил Романович… Это малоизвестный исторический факт, но если уж вы так настойчиво утверждаете, что способны на что-то претендовать… Как вы думаете…

Он сделал паузу.

И выдал:

— Вряд ли вы знаете, но род Тучниных несмотря на скромный титул, имеет очень длинную историю. Во многом даже уникальную. Все мои предки имели дворянский титул в Звездной Империи. Но ни один из них так и не получил наследуемого титула. Изначально моих дедов и прадедов это, конечно, очень печалило. Но постепенно наоборот стало предметом гордости. Поколение за поколением, столетие за столетием, в нашем роду обязательно находился муж, который своим трудом, честью и службой добивался приглашения в аристократическое сословие. Только личные качества, никаких привилегий и кумовства. Уже позже мы сами стали отказываться от наследуемого титула, видя в этом наш путь и нашу честь. Удивительная история, не так ли?

Философ изобразил скромную улыбку.

— Так вот ответьте мне, голубчик… За какое достойное деяние, первый аристократ в моем роду, Мормагон Первакович Тучнин получил свой титул?

Ученый смолк, меря меня снисходительным взглядом.

Это ловушка, — почти сразу подметил Старик. — Скорей всего, только он один знает ответ на это.

Аркум вообще воспримет это как честный вопрос? — отозвался я мысленно. — Так можно вообще спросить, как соседскую кошку зовут или еще что подобное.

Если оценить предыдущие вопросы и реакцию карточки на них. Вероятно, да, воспримет, — отозвался Старик. — Если его род такой старый, если в нем действительно было много ученых, то эти сведения имеют историческую ценность. Для простого человека он необыкновенно эрудирован.

То есть, неправильный ответ мог скинуть меня с девятки на восьмерку, чего, конечно, не хотелось. Также можно было чего-нибудь набрехать, налить воды… Аркум не особо позитивно на такое реагировал, но шанс остаться с девяткой появлялся.

Но был и третий вариант.

Познание Сути.

Не меньше двух месяцев отката, — сразу прокомментировал Старик. — И это если есть еще хотя бы один человек, кто знает. Если нет… до полугода.

Вот же… черт Красочный.

С другой стороны, уже мое чутье подсказывало, что допуск в библиотеку — возможно даже более ценное приобретение. Ну а откат рано или поздно закончится.

— Ну что, Михаил Романович? — напомнил о себе Тучнин. — Вижу вы в затруднении. Спешу вас обрадовать, это будет последний вопрос. Мы и так с вами задержались…

— Мой ответ готов, — перебил я.

Учений ответил снисходительной улыбкой.

— Слушаю вас.

— Мормагон Первакович Тучнин был грязным висельником и убийцей, — проговорил я, глядя Тучнину прямо в глаза. Сведения от применения Познания Сути в этот момент проникали в мою память. И я выдавал всю подноготную без всякой запинки. — Он работал в полях на одной мелкой провалившейся в средневековье планетке. Не умел ни читать, ни писать. И даже картошка у него родилась мелкая и червивая. После того, как планету открыли заново, он устроился грузиком в доках, где случайно встретил настоящего Тучнина…

— Что вы… что за вздор! — поздновато, но философ все-таки опомнился.

Но меня уже было не остановить.

— А потом хладнокровно убил его, — закончил я. — Тогда же он и проявил впервые в своей жизни смекалку. Воспользовался сбережениями Тучнина и сумел подменить данные его генетического паспорта. Настоящий Тучнин и правда был сиротой, так что вопроса у родственников не возникло. Их просто не было. И это, кстати, не единственная увлекательная история из вашего прошлого, — улыбнулся я под конец. — Рассказать и их тоже?