Глядя на солнце. История мира в 10 1/2 главах. Англия, Англия - Барнс Джулиан Патрик - Страница 11

Однажды вечером он провожал ее домой под высоким спокойным небом – под небом без облаков и без аэропланов. Тихонько, будто бы для себя, он напевал с присущим ему ненавязчивым американским акцентом известного шансонье:

Дальше он просто мурлыкал этот мотив, но ей чудились все те же слова. А вскоре они вернулись к пропитанной креозотом калитке с резьбой, и Джин плотно прижалась к лацкану его пиджака, прежде чем отстраниться и убежать в дом. Возможно, таким способом она к нему бессовестно приставала, как делал в свое время дядюшка Лесли. Напев тот же мотив про себя, она словно хотела прояснить ситуацию, но все напрасно: это была всего-навсего чудесная мелодия.

На следующий вечер, когда они дошли до того же места в переулке и небо оказалось таким же нежным, она обнаружила, что почти задыхается. Не сбиваясь с ритма своей размашистой походки, Майкл завел старую песню:

Она не нашлась с ответом. У нее не получалось собраться с мыслями.

– Майкл, хочу тебя кое о чем спросить.

– Да? – Они остановились.

– Когда ты в первый раз сюда пришел… Ведь никаких изъянов светомаскировки у нас не было?

– Ну, не было.

– Я так и знала… А дальше ты стал кормить меня этими враками про ступни полисменов.

– Каюсь, виноват.

– А кроме того, ты мне даже не сказал, что сахар в пиво не кладут.

– Не сказал, мэм.

– Так с какой радости мне выходить за такого пустозвона?

Она умолкла. Придумывая ответ, он взял ее под руку.

– Допустим, заявился бы я к тебе домой и сказал: «Хочу сообщить: шторы затемнения подогнаны у вас идеально, а ступни у меня, между прочим, совершенно нормальные – извольте убедиться», – да ты бы смотреть в мою сторону не стала.

– Возможно.

Он обхватил ее обеими руками:

– И раз уж мы начали выяснять отношения, хочу еще кое-что уточнить.

Едва заметно подавшись вперед, он будто готовился ее поцеловать, но она не поддавалась. Пусть это была всего лишь детская иллюзия, но ее не покидало смутное ощущение, что перед вступлением во взрослую жизнь необходимо устранить все недомолвки.

– Почему норка до последнего цепляется за жизнь?

– Очередная загадка?

– Нет. Просто хочу понять.

– Почему норка до последнего цепляется за жизнь? Странный вопрос.

Они пошли дальше; он заключил, что она просто уклоняется от его поцелуев.

– Норки – отвратные, злобные мелкие твари, – объявил он, не вполне довольный своим ответом.

– И по этой причине цепляются за жизнь?

– Скорее всего. Отвратные, злобные мелкие твари обычно борются за жизнь куда яростней, чем крупные, мягкие создания.

– Хм…

Джин рассчитывала услышать несколько иной ответ. Более определенный. Но до поры до времени удовлетворилась и этим. Они не останавливались. Взглянув на небо, высокое и безмятежное, с редкими, легкими стайками вечерних облаков, она спросила:

– Ну так что: скоро ли свадьба?

Он улыбнулся, покивал и замурлыкал свой привычный мотив.

Наверно, любить Майкла – это правильно. А если и неправильно, то придется. И даже без любви придется за него выйти. Нет-нет, она, конечно же, его любит, и, конечно же, это правильно. Майкл – вот ответ, и не важно, каков был вопрос.

Ухажеров у нее было не так уж много, но она не расстраивалась. В слове «ухажер», на ее слух, звучало нечто настолько дурацкое, что сами ухажеры тоже начали казаться ей придурковатыми. Где-то она не то вычитала, не то услышала такую фразу: «Он за собой ухаживает» – и с тех пор считала, что всех ухажеров отличает именно такая черта. Неужели их потому и прозвали ухажерами, что они уделяют все внимание уходу за собой? Ее всегда влекло к умным мужчинам, а не к самовлюбленным.

Для сравнения она мысленно выстроила перед собой мужчин, с которыми общалась. Наверное, мужчин можно разделить на тех, у кого есть задатки ухажеров, и на тех, у кого есть задатки супругов. Как ухажеры, Лесли и Томми Проссер, наверное, неплохи, но стоит ли с такими связывать свою судьбу? Они слегка беспутны, и полагаться на их миропонимание, вероятно, не следует. Зато такие, как папа и Майкл, судя по всему, изначально созданы для супружества. И на себе не зацикливаются, и обеими ногами стоят на земле. Вот, к слову, дополнительный критерий для сравнения мужчин: одни обеими ногами стоят на земле, а другие витают в облаках. Майкл при первом же знакомстве привлек ее внимание к своим ногам: ступни, хотя и развернутые не пойми как, на земле стояли прочно.

Этот новый критерий вполне подходил для описания четверки знакомых ей мужчин. Ни с того ни с сего ей представилось, как она целуется с Томми Проссером, и при одной мысли о его усах ее пробрал озноб: как-то раз она потренировалась на зубной щетке, и худшие страхи ее подтвердились. Что до Майкла – тот был на голову выше остальных и демонстрировал Перспективы Дальнейшего Роста (ее мама всегда маркировала это выражение прописными буквами). Под своим необъятным пальто Майкл, по мнению Джин, всегда был одет весьма посредственно; впрочем, после войны она планировала это исправить. Ведь женщины в супружестве тем и занимаются, правда? Избавляют мужчин от врожденных недостатков и пороков. Да, с улыбкой думала она, у меня он живо отучится ухаживать за своей персоной.

Для такой уверенности у нее были все основания. И если это не любовь, то что же? А он-то любит ее? Конечно. И повторяет это каждый раз, когда они целуются на прощанье. К тому же папа всегда говорил, что полицейские – люди надежные.

Майкла бесил только один предмет разговора: Томми Проссер. Возможно, по ее вине. Она и впрямь часто заводила беседу о Томми, но это же было естественно, правда? Днями напролет она сидела в четырех стенах, и Томми нередко оказывался рядом. Когда за ней заходил Майкл и спрашивал, что она поделывала… неужели ему было бы интересно выслушивать, как она чистила духовку и развешивала белье? Вот она и делилась с ним байками Томми Проссера, а однажды спросила, знает ли он, что такое бутерброд «Отбой воздушной тревоги».

– Вечно ты со своими бутербродами, – бросил Майкл. – Надо же: бутерброды.

– Эти – с одуванчиками.

– Отрава какая.

– Да, не слишком аппетитно.

– Он себе на уме, вот что меня настораживает. Никогда в лицо не смотрит. Вечно отворачивается. А я привык иметь дело с теми, кто не прячет глаза.

– Он не такой рослый, как ты.

– При чем тут рост, глупышка?

– Ну, может, он из-за этого и не смотрит тебе в лицо.

– Рост вообще не имеет отношения к делу.

Ну да ладно. По крайней мере, ей хватало ума не заикаться, что Проссер отстранен от полетов, хотя между супругами тайн быть не должно. И еще она утаила его прозвище: Восход.

Проссер же совсем не бесился, когда она заводила разговоры о Майкле, притом что не всегда разделял ее восторги.

– Сгодится и такой, – неизменно отвечал он.

– Вы и вправду думаете, Томми, что это стоящий вариант?

– Неплохой, душечка. Я так скажу: он-то уж точно не прогадает.

– Но вы ведь женаты? И счастливы?

– Слишком редко бываю дома, чтобы делать такие выводы.

– Да, наверное. Но вам в самом деле нравится Майкл?

– Сгодится и такой. Не мне же с ним под венец идти.

– И он рослый, правда?

– Вполне.

– Скажите честно: вы согласны, что из него получится отличный супруг?

– Единожды обжечься полезно. Только смотрите не обожгитесь дважды.

Она толком не знала, как это понимать, но все равно сильно рассердилась на Томми Проссера.