Развод в 40. Я больше не твоя (СИ) - Овчинникова Валери - Страница 52

Петр Аркадьевич говорит по телефону быстрым сухим голосом:

— Фиксируем экран, таймер, текст публикации, аккаунт, доступ из квартиры. Да, срочно. Нет, трогать до копии нельзя. Пришлите специалиста по цифровой фиксации… Уже в пути? Хорошо.

Участковый стоит у двери комнаты, явно понимая, что обычный районный вечер стал слишком насыщенным для его должностной инструкции. Но держится. Раиса Ильинична в коридоре шепотом ругается на «этих современных гадов», обещает поднять договор аренды и уже третий раз предлагает чай. У нее, видимо, психика старой хозяйки: если в квартире преступление, людям все равно надо предложить чай, потому что без чая совсем бардак.

Андрей быстро диктует своему специалисту:

— Панель открыта. Да. Отложенная публикация. Нужна копия, потом снятие с публикации. Аккаунт не наш, но устройство физически у нас, владелец квартиры дала доступ полиции. Действуй через удаленный образ. Время — восемнадцать минут.

Я звоню Алисе.

Она берет сразу.

— Мам?

— Ты сейчас где?

— У Веры. Ты что увидела?

— Фейковый аккаунт от твоего имени. Заготовлен пост против меня. Через восемнадцать минут может выйти публикация.

Пауза.

Я слышу, как она вдыхает.

— Твари.

— Да. Сейчас слушай. Ты записываешь короткое видео. Прямо сейчас. От себя. Текст простой: «Любые публикации от моего имени, кроме моего личного аккаунта, являются фейком. Я не давала доверенностей, заявлений и согласий. Моя мама Марина Соколова управляет пекарней, и я ее поддерживаю». Без эмоций, без оскорблений. Сможешь?

— Да.

Голос у нее холодный. Мой. В такие моменты страшно слышать себя в ребенке.

— Видео отправляешь мне и выкладываешь у себя. Вере тоже пусть будет рядом на видео в конце, чтобы было видно, что ты в безопасности.

— Поняла.

— И паспорт держи при себе. Никуда не выходи.

— Мам.

— Алиса.

— Я не выйду. И я люблю тебя.

— Я тебя тоже.

Отключаюсь.

Смотрю на таймер.

17:02.

Андрей не отрывается от ноутбука. Его лицо спокойное, но я вижу напряжение в шее, в пальцах, в том, как он сдерживает голос. Он злится. Не громко. Глубоко. За Алису. За меня. За то, что кто-то решил подделать голос девятнадцатилетней девочки, чтобы ударить мать.

— Успеем? — спрашиваю.

Он смотрит на меня.

— Да.

Так просто.

Возможно, он не имеет права обещать. Но сейчас мне нужно это «да». Не гарантия. Опора.

Катя стоит у окна, прижимая ладони к губам. Ксения — рядом с ней, бледная, но собранная.

— Вероника так делала, — говорит Ксения вдруг. — В «Мяте» был пост от имени племянника владельца. Что он просит не верить жене Игоря Павловича. Тогда все подумали, что семья сама между собой грызется. Потом пост удалили, но скриншоты остались. Я найду.

— Найдешь, — отвечает Петр Аркадьевич. — Это важное повторение схемы.

Олег смотрит на Ксению.

— Ты знала, что она может так с Алисой?

Ксения резко поворачивается к нему.

— Я вчера сказала вам, что Вероника использует семьи. Вы думали, ваша дочь особенная для ее морали?

Олег отступает.

Жестко. Но заслуженно.

Таймер:

14:49.

На телефон приходит видео от Алисы.

Я открываю.

Дочь сидит на фоне светлой стены, волосы собраны, рядом Вера, ее подруга. Алиса держит паспорт в руках, но номер закрыт пальцами. Голос ровный:

— Я, Алиса Соколова, заявляю: любые публикации, заявления, доверенности или сообщения, которые появляются от моего имени вне моего личного аккаунта, являются фейком. Я не давала согласия представлять мои интересы ни Веронике Мельниковой, ни ООО «СоколФуд», ни третьим лицам. Моя мама Марина Соколова управляет пекарней «Теплый хлеб», и я ее поддерживаю. Со мной всё в порядке, я нахожусь у подруги.

Я выдыхаю.

Моя девочка.

Сердце горит от гордости и боли.

— Молодец, — говорит Андрей рядом.

Я отправляю видео Маше и Лене с короткой командой: «Выложить в аккаунт пекарни, закрепить, без комментариев». Потом пересылаю Петру Аркадьевичу.

Лена отвечает через минуту:

«Сделала. Маша уже ставит на сайт и в чат. Нина Павловна спрашивает, можно ли ей написать “руки прочь от ребенка”. Я сказала нет. Она сказала, что подумает».

Даже сейчас меня тянет улыбнуться.

Спасибо, Нина Павловна. Вы наше эмоциональное ПВО с эклером.

Таймер:

11:12.

Андрей получает сообщение от специалиста.

— Копия сделана. Сейчас снимают публикацию.

На экране курсор двигается сам. Открывается меню. Нажимается «отменить публикацию». Система спрашивает подтверждение.

Все в комнате задерживают дыхание.

Клик.

Пост исчезает из отложенных.

Таймер пропадает.

У меня на секунду слабнут колени.

Андрей делает шаг ко мне, но останавливается. Помнит. Мои границы, мой страх опоры, нашу ссору. В его лице вопрос: можно?

Я сама беру его за руку.

Крепко.

Плевать на Олега, Катю, Ксению, юриста и участкового. Рука Андрея теплая. Я стою. Мне нужно стоять.

Олег смотрит на наши сцепленные пальцы. В его лице новая боль. Усталость. Ревность, которая уже ни на что не имеет права, но все равно живет. Я вижу и не отпускаю.

Пусть видит.

Это не спектакль для него. Это выбор для меня.

Петр Аркадьевич закрывает папку.

— Теперь у нас есть попытка публикации от имени Алисы, фейковая доверенность, поддельная подпись Марины Викторовны, логи Артема, склад документов, связь с «СоколФуд», материалы старой схемы. Это очень серьезно.

— И где Вероника? — спрашиваю.

— Сейчас выясняем.

Как будто она слышит.

На ноутбуке всплывает новое сообщение отV.M.

«Успели. Молодцы. Тогда будем говорить по-взрослому. Марина, приезжай одна на старый хлебозавод у набережной. Без Лаврова, без Олега, без полиции. Иначе следующая публикация будет не от Алисы. Она будет про Андрея. С документами, которые он от тебя прятал дольше, чем заем».

Я читаю.

И чувствую, как рука Андрея в моей становится неподвижной.

Очень.

Поворачиваюсь к нему.

— Что она имеет в виду?

Он смотрит на экран.

Молчит.

В комнате опять становится тихо.

— Андрей, — говорю. — Что еще?

Он медленно переводит взгляд на меня.

— Старый хлебозавод принадлежит моей компании.

Вот и всё.

Новый слой.

— А документы?

Он молчит долю секунды.

Достаточно.

Я отпускаю его руку.

Глава 24. Хлебозавод

— Старый хлебозавод принадлежит моей компании, — говорит Андрей.

Я отпускаю его руку.

Не резко. Без театра. Просто пальцы разжимаются сами. Он это чувствует. Конечно чувствует. Смотрит на мою ладонь, потом на лицо.

— Марина.

— Документы, которые ты от меня прятал дольше, чем заем, — повторяю я. — Что это?

Олег делает шаг вперед.

— Вот видишь.

Я даже не поворачиваюсь.

— Олег, если ты сейчас решишь радоваться, я лично попрошу Раису Ильиничну выбить тебе квитанцию за моральную глупость.

Раиса Ильинична из коридора громко говорит:

— Выбью. У меня бланки есть.

Олег закрывает рот.

Хоть какая-то польза от старой хозяйки.

Андрей смотрит только на меня.

— Я купил здание хлебозавода три года назад. Через компанию. Планировал реконструкцию под гастрономический кластер.

— И?

— В проекте была пекарня. Большая. Производство, школа, зал, кофейня.

Грудь сжимается.

— Моя?

— Я хотел предложить тебе, когда ты будешь свободна от решений Олега.

Смех поднимается сухой и неприятный.

— Какая забота. Еще один мужчина ждал подходящего момента, чтобы принести мне готовую судьбу с документами.

— Нет.

— Да.

— Я не оформлял ничего на тебя, не подавал заявки от твоего имени, не использовал твои рецепты, не говорил никому, что ты согласилась.

— Но проект был.

— Да.

— С моей пекарней внутри.