Развод в 40. Я больше не твоя (СИ) - Овчинникова Валери - Страница 29

К четырем приезжает курьер от Петра Аркадьевича с документами. Претензии, заявления, запросы. Я подписываю. Алиса сидит рядом, читает каждую страницу. Ксения дает письменные пояснения. Андрей говорит с кем-то по телефону у окна.

В пять сорок приходит сообщение от Олега.

«Документы передам в 18:30 у пекарни. Один. Без Вероники».

Я показываю Андрею.

— Не одна, — говорит он.

— Знаю.

— У входа камеры?

— Да.

— Хорошо.

— Ты прямо мечтаешь снова стать представителем стороны?

— Я мечтаю, чтобы ты получила блокнот.

Голос у него становится тише. И во мне опять что-то дергается. Он помнит, что блокнот важен не как доказательство. Как часть меня. Иногда мне кажется, что Андрей за эти дни понял обо мне больше, чем Олег за двадцать два года. Это несправедливо. И очень опасно.

В шесть тридцать Олег приезжает.

Один.

В руках коробка и папка.

Мы выходим к нему втроем: я, Андрей и Алиса. Ксения остается внутри с Леной. Рома в дверях кухни, но так выглядывает, что при желании может быть засчитан как группа поддержки с мукой.

Олег смотрит на Алису.

— Ты тоже?

— Да.

Он опускает глаза и протягивает мне папку.

— Документы. Не все. Часть у бухгалтера второй точки.

— Список того, чего не хватает?

— В папке.

Я беру. Не благодарю.

Потом он достает блокнот.

Коричневый. Потертый. Мой.

На секунду весь мир сужается до этой обложки.

Глупо. Бумага. Записи. Пятна масла. Вклеенные листы. Но у меня внутри так сжимается, что я едва не делаю шаг вперед слишком быстро. Андрей это видит. Алиса тоже.

Олег держит блокнот в руке.

— Вероника отдала, — говорит он.

— Флешка?

— Там же.

— Деньги?

— Деньги вернуть сложнее.

— Сложнее — не значит можно не возвращать.

Он устало трет лицо.

— Марина, я влип.

Вот.

Честно.

Грубо.

И поздно.

— Ты сам вошел.

— Я знаю.

— Нет, Олег. Ты еще не знаешь. Знать начнешь, когда твои юристы объяснят тебе разницу между изменой и выводом средств на фирму женщины, которая водила тебя за нос.

Он смотрит на меня тяжело.

— Ты довольна?

Я беру блокнот.

Пальцы касаются обложки, и внутри становится тише.

— Нет. Довольна я была, когда ты не пытался разрушить мою жизнь. Сейчас я просто забираю свое.

Он кивает. Потом вдруг говорит:

— Я хочу поговорить. Не о бизнесе. О нас.

Алиса напрягается.

Андрей молчит.

Я смотрю на Олега. На мужчину, с которым прожила двадцать два года. На отца моей дочери. На человека, который только что впервые вернул мне хоть что-то без полиции, хотя и после того, как понял, что его самого обманули.

— Нас больше нет, — говорю.

— Не говори так.

— Почему? Тебе неприятно слышать?

— Марина.

— Мне тоже было неприятно читать план про Алису.

Он опускает взгляд.

И в этот момент его телефон звонит.

На экране высвечивается: Вероника.

Олег смотрит на звонок.

Не отвечает.

Сбрасывает.

Через секунду приходит сообщение. Экран всё еще повернут так, что я вижу первую строку.

«Если ты отдал блокнот, я отдаю Артему записи с тобой. И Марине тоже понравится узнать про февральскую страховку…»

Олег резко гасит экран.

Поздно.

Я уже прочитала.

Андрей тоже.

Алиса смотрит на нас.

— Что за февральская страховка? — спрашиваю я.

Олег молчит.

И по его лицу я понимаю: про эту часть он знал.

Глава 11. Февральская страховка

— Что за февральская страховка? — повторяю я.

Олег держит телефон так, будто если сжать его сильнее, сообщение Вероники исчезнет не только с экрана, но и из реальности. Не исчезнет. Я это уже хорошо выучила. В реальности вообще мало что исчезает. Особенно грязь. Ее можно временно прикрыть салфеткой, договором, семейной фотографией, но потом она всё равно вылезает. Часто утром. Часто перед клиентами. Иногда с Роспотребнадзором.

— Это не при Алисе, — говорит он.

Дочь делает шаг вперед.

— Нет. После того, как я нашла себя в плане как «личный фактор», эта фраза больше не работает.

Олег закрывает глаза.

— Алиса, я не хотел…

— Пап, не надо начинать каждую фразу с того, чего ты не хотел. Расскажи, что сделал.

Я смотрю на дочь и понимаю: не я одна за эти дни стала другой. Алиса тоже. Только мне сорок пять, у меня за плечами брак, пекарня, усталость и хоть какой-то опыт. А у нее девятнадцать и первый настоящий урок, что родители могут оказаться слабыми, подлыми, врущими и всё равно любимыми. Тяжелый урок. Я бы не хотела ей его давать. Но Олег уже вписал ее в план. Теперь придется вытаскивать.

Андрей берет у меня коробку с документами.

— Зайдем внутрь, — говорит он. — На улице не место.

— Ты не будешь присутствовать, — резко говорит Олег.

— Будет, — отвечаю я.

— Это наш семейный разговор.

— Нет. Семейные разговоры закончились там, где начались платежи, Вероника и Артем. Сейчас это разговор с возможными юридическими последствиями.

— Ты ему всё доверяешь?

— Больше, чем тебе.

Фраза выходит спокойно. И от этого бьет сильнее. Олег даже отступает на полшага. Не физически, скорее внутри. Я вижу. Раньше я бы смягчила. Сразу добавила бы: «Не в этом смысле», «я просто злюсь», «не начинай». Сейчас не добавляю. Потому что это правда. На данный момент мужчине, который появился в моей жизни с багетом и юристом, я доверяю больше, чем мужу, с которым прожила двадцать два года. Если это звучит ужасно, претензии не ко мне.

Мы возвращаемся в пекарню.

Лена бросает на меня вопросительный взгляд. Я качаю головой: позже. Она понимает и уводит Ксению на кухню, якобы помогать с посудой. Рома тоже исчезает. Пекарня уже закрыта, но свет над витриной горит. Дальний столик снова превращается в штаб. Надо будет повесить табличку: «Здесь подают кофе, булочки и семейные катастрофы под протокол».

Алиса садится рядом со мной. Андрей — напротив, чуть в стороне. Олег остается стоять.

— Сядь, — говорю.

— Не командуй.

— Тогда стой. Мне всё равно.

Он садится.

Я открываю телефон и включаю запись.

— Марина…

— Запись будет. Или разговора не будет.

Он смотрит на Алису. Дочь молчит. Смотрит на него. Ждет.

Олег сдается первым.

— В феврале я оформил страховку на бизнес.

— Какую?

— Комплексную. На риски. Пожар, порча оборудования, простой производства, утрата товарных запасов.

— Я не подписывала.

— Она была оформлена на вторую точку и часть оборудования через ООО. Подписать мог я.

— И что с ней не так?

Он проводит рукой по лицу. Выглядит постаревшим. Не бедным, не несчастным. Просто впервые не хозяином положения. Это ему не идет. Но правде редко важно, что кому идет.

— Вероника предложила оформить расширенный пакет. С компенсацией в случае санитарного инцидента и временного закрытия.

Я медленно кладу ладони на стол.

— Повтори.

— Если бы точку закрыли по жалобе или проверке, страховая покрывала бы часть убытков.

— Какую точку?

Он молчит.

— Олег.

— Первую пекарню тоже внесли в приложение как производственную базу.

Воздух густеет.

Даже Алиса не сразу реагирует.

Андрей очень тихо спрашивает:

— Страхователем кто указан?

Олег смотрит на него с ненавистью.

— ООО «Сокол и Хлеб».

— Выгодоприобретатель?

Пауза.

Вот в этой паузе ответ уже есть.

— Олег, — говорю я. — Кто выгодоприобретатель?

— ООО.

— И кто контролирует выплату по счету?

Он молчит.

Я понимаю.

— Ты.

— Марина, это стандартная страховка.

— Стандартная страховка, в которую внесли мою пекарню как производственную базу, а потом через восемь месяцев пришла жалоба об отравлении и в холодильнике оказался чужой контейнер?

— Я не знал про контейнер.