Развод в 40. Я больше не твоя (СИ) - Овчинникова Валери - Страница 27

Запись с камеры.

Сегодня. Утро.

Пять сорок восемь.

Рома на кухне. Ставит тесто. Потом выходит к печи. В служебную дверь заходит курьер в серой куртке с коробкой от поставщика. Рома возвращается, расписывается в накладной, принимает коробку с ягодами. Курьер ставит ее возле холодильника. Рома отворачивается к столу, берет ручку.

Курьер открывает нижнюю секцию и быстрым движением ставит туда маленький контейнер.

Сердце бьет тяжело.

На записи лицо курьера видно плохо. Кепка, маска, воротник. Но потом он поднимает голову к камере на секунду, когда закрывает холодильник.

Ксения вскрикивает.

— Это он.

Все смотрят на нее.

Она стоит белая, как лист бумаги.

— Кто? — спрашиваю я.

Ксения переводит взгляд на Веронику.

— Это Артем.

Вероника впервые теряет лицо.

Не полностью. На секунду. Но я вижу.

— Какой еще Артем? — спрашивает Алиса.

Ксения смотрит на меня.

— Артем Романов. Муж Вероники. По документам — бывший. Но они никогда не разводились. Я видела копию паспорта и свидетельство, когда работала у нее.

Тишина становится такой плотной, что слышно, как гудит холодильник.

Я медленно поворачиваюсь к Олегу.

Он смотрит на Веронику.

И в его лице впервые за все эти дни появляется не злость.

А растерянность.

Настоящая.

— Муж? — говорит он. — Вероника, что она несет?

А Вероника молчит.

И вот тут я понимаю: Олег тоже был не главным игроком.

Он был добычей.

Глава 10. Муж Вероники

— Муж? — говорит Олег. — Вероника, что она несет?

Вот это, пожалуй, первый честный вопрос от моего мужа за последние дни. Не умный, не красивый, но честный. В нем нет заготовленной позы, нет делового тона, нет привычного «Марина опять истерит». В нем растерянность мужчины, который только что понял, что в чужой игре ему дали не роль режиссера, а роль кошелька с дорогими часами.

Вероника молчит.

Недолго. Она не из тех женщин, которые зависают надолго. У нее лицо за секунду собирается обратно: губы ровнее, подбородок выше, взгляд холоднее. Хорошая школа. Видимо, когда несколько раз заходишь в чужие бизнесы через чужих мужей, тренируешься держать удар.

— Это ложь, — говорит она. — Ксения мстит мне за увольнение.

Ксения дергается, но не садится. Стоит у дальнего столика, бледная, сжимающая телефон, и смотрит на Веронику так, как смотрят на человека, которого боялись слишком долго и наконец устали.

— Я ушла сама, — отвечает Ксения. — После того как увидела документы по «Мяте». Ты тогда тоже говорила, что жена Игоря Павловича эмоциональная и мешает развитию.

Олег переводит взгляд на Веронику.

— Какой Игорь?

— Бывший клиент, — резко говорит она. — Ксения выдумывает.

— А Артем? — спрашивает Алиса.

Дочь стоит рядом со мной. Я вижу, как она держит плечи. Прямая, злая, взрослая. Мне хочется отодвинуть ее за спину, как когда-то в детстве от лужи, машины, чужой собаки и неприятной соседки. Только ей девятнадцать. И в этой истории ее уже записали в «личный фактор». От лужи уберечь проще.

— Алиса, — Олег делает шаг к ней. — Не вмешивайся. Ты не понимаешь.

— Я понимаю, что ты привел в мамину пекарню женщину, которая, видимо, замужем. И вместе с ней хотел использовать меня против мамы. Пока достаточно.

Олег вздрагивает так, будто дочь ударила его ладонью. И мне на секунду становится больно даже за него. Глупая реакция. Ненужная. Но двадцать два года брака не выключаются кнопкой. Ты можешь ненавидеть поступки человека, можешь разводиться, можешь идти к юристу, можешь видеть, как он предал тебя и дело жизни, но когда ваша дочь говорит ему холодным взрослым голосом, внутри всё равно что-то дергается. Потому что когда-то вы были семьей. И эта семья сейчас стоит на кафельном полу пекарни рядом с проверяющими, чужим контейнером крема и любовницей, у которой обнаружился муж.

Романтика семейной жизни, как она есть. Можно сразу на открытку.

— Ксения, — говорит Андрей спокойно. — Документы по Артему есть?

— Есть фото свидетельства о браке. И выписка из старой базы, где Вероника оформляла на него доверенность. Я не знаю, действующий брак или они потом что-то сделали, но в тот период они были супругами. И Артем участвовал в схеме с «Мятой». Он возил продукцию, подбрасывал материалы, работал курьером.

Вероника резко поворачивается к ней.

— Закрой рот.

Вот теперь всё. Маска дала трещину. Не вежливая бизнес-леди, не «операционный партнер», не новая команда. Просто женщина, которую задели за настоящую нитку.

Темноволосая проверяющая поднимает голову.

— Угрозы в присутствии должностных лиц лучше не произносить.

Вероника смотрит на нее, потом на Олега.

— Ты позволишь им меня травить?

Олег молчит.

Очень интересно. Вчера он говорил мне «не трогай ее». Сегодня смотрит на Веронику так, будто в голове у него быстро открываются все закрытые папки. Деньги. Договор. «СоколФуд». Жалобы. Артем. Муж. Я даже вижу момент, когда его мужская гордость сталкивается с бухгалтерией собственного обмана.

Не надо жалеть, Марина. Не надо. Он не младенец в лесу нашел Веронику. Он сам привел ее в твою пекарню и пытался вынести тебя из бизнеса. То, что его тоже развели, не делает его невиновным. Просто делает глупее.

— Вероника, — тихо говорит он. — Кто такой Артем?

— Никто.

— Он был на видео. Он поставил контейнер в холодильник.

— Ты же не веришь им?

— Я смотрю на запись.

Она дергается, как от пощечины.

Вот это для нее хуже. Не крик, не обвинение, а то, что Олег впервые смотрит не на нее, а на факты. Поздновато, конечно. Но мужчина вообще часто начинает видеть факты после того, как они ударили его по банковскому счету.

Ковалев кашляет и возвращает нас с семейно-мошеннической сцены в реальность.

— Контейнер будет изъят и опечатан. Продукция, находившаяся рядом, также подлежит отбору. Записи камер прошу предоставить на носителе. Информацию о лице на записи внесем в акт.

— Запись с камер я передам, — говорю. — И прошу отметить, что контейнер не имеет маркировки пекарни, обнаружен после визита постороннего лица, попавшего в холодильную зону под видом курьера. Также прошу указать, что жалоба не соответствует кассовому чеку.

Ковалев смотрит на меня.

— Укажем ваши пояснения.

— Не только пояснения. Факты. Чек есть. Видео есть.

Темноволосая проверяющая кивает.

— Зафиксируем.

Олег делает шаг ко мне.

— Марина, надо поговорить.

Я даже не сразу понимаю, что он обращается ко мне не тоном мужа, а тоном человека, которому срочно нужен союзник. Вот как быстро меняется погода. Еще полчаса назад он пришел сюда с Вероникой и готов был рассказывать проверяющим про мою эмоциональность. Теперь у него любовница с мужем, подставной контейнер, схема из прошлого и дочь, которая смотрит на него так, что даже мне тяжело.

— Не здесь, — отвечаю.

— Да здесь уже всё равно.

— Нет, Олег. Здесь проверка. Моя пекарня. Мои сотрудники. И моя дочь. А ты не в том положении, чтобы выбирать место разговора.

Он сжимает губы. Старый Олег сейчас бы надавил. Новый, ударенный Артемом по самолюбию, молчит.

Вероника смотрит на него с бешенством.

— Ты правда собираешься с ней говорить?

— Вероника, — он поворачивается к ней. — Я спрашиваю последний раз. Артем — твой муж?

— Бывший.

Слово падает на пол между ними.

Бывший.

Не «какой Артем», не «это ложь», не «я не знаю этого человека». Бывший. Значит, был. Значит, Ксения не выдумала. Значит, Олегу только что выдали маленькую порцию правды, и она ему явно не понравилась на вкус.

— Почему ты не сказала? — спрашивает он.

Вероника усмехается.

— А ты мне обо всем говорил? О жене, которая не уходит? О дочери, которая может устроить скандал? О бизнесе, где ты без подписи Марины не можешь сделать шаг? Ты хотел новую жизнь, Олег. Новая жизнь стоит денег и усилий.