Клифт от Бриони. Дилогия (СИ) - Путилов Роман Феликсович - Страница 76

– Там спецназ с прокурорскими наверх проследовали, наверное, наших сейчас будут вязать, поэтому предлагаю выйти через кухню. У вас машина есть?

– Да, там у входа наш служебный микроавтобус стоит.

– Понятно. – я порадовался, что мой джип стоит у соседнего корпуса: – В таком случае, предлагаю проследовать к моей машине, а потом подъехать поближе и понаблюдать на развитие событий. У меня в машине стекла тонированные, поэтому вы спокойно сможете все увидеть сами.

Глава 14

Глава четырнадцатая.

Демократы наносят ответный удар.

Июль 1996 года. Измайлово. Автопарковка.

В сегодняшней операции против Центрального комитета парламентской партии, самой крупной, из представленных в высшем законодательном органе, видимо принимали участие самые мотивированные из московских спецназовцев – классовая ненависть из них так и рвалась наружу. Ребята были либо потомственными «беляками», или денежная тумбочка Рыжова и Ко продолжала работать, перекачивая никем не учтенную наличность в карманы заинтересованных лиц. Самое смешное, что при данном действе присутствовали съемочные группы основных каналов, которые, на несколько камер, снимали, как дядек, в основном среднего и старшего возраста, ставили в неустойчивые позы, как каких‑то измайловских бандитов, пиная тяжелыми берцами по ступням, чтобы плененные большевики ставили ноги как можно шире, что у них аж брюки трещали. Власти, действуя с неслыханной жестокостью, то ли хотели показать, какие это опасные бандиты, то ли хотели запугать партийных чиновников. Скорее всего, телевизионная картинка потом будет дополнена грудами изъятого оружия, пакетами с наркотиками и фашистской литературой, типа «Моей борьбы», которая, по сведеньям вонючей газеты «Боже, дай мне», является настольной книгой всякого, уважающего себя, большевика.

К моему удивлению, Кирюхин только скрипел зубами, сидя на заднем сиденье джипа и не отрываясь, глядя на экзекуцию. Никаких «На их месте должен был я» и «Пустите меня, хочу за правду пострадать вместе со своими товарищами» – Кирюхин просто смотрел, запоминая происходящее и переполняясь гневом. Продержав почти час задержанных в полусогнутом униженном состоянии, на потеху обитателей офисов гостиничного комплекса, большевиков стали загонять в подогнанные «автозаки», набивая тесные металлические коробки кузовов, поплотнее, почти, как вагоны метро города Токио в час пик.

– Ну что, поехали…‑ когда колонна «автозаков» потянулась с автостоянки, Кирюхин обессиленно откинулся на спинку сидения.

– Поехали. – согласился я и двинулся вслед за колонной милицейских машин.

– Ты куда нас повез? – всполошились мужики, поняв, что я еду вслед за милицейской колонной, впрочем, держась от замыкающей машины на почтительном расстоянии.

Я хотел пошутить, что везу коллег по партии сдавать в лапы сатрапов демократического режима, но шея сзади, куда меня не так давно тыкали шилом наркоманы, заныла болью, и я прикусил язык, посчитав, что текущая обстановка в салоне джипа к подобным шуточкам не располагает – камрадам моя шутка может не зайти.

– Расслабьтесь, товарищи, хотел бы вас сдать, давно бы сдал. Встанем возле отдела милиции, и будем наблюдать, куда наших товарищей дальше отправят…

Москва. Измайлово. Окрестности Первомайского отдела милиции.

Выпускать партийцев из милиции стали примерно через пять часов. К тому времени новый Генеральный секретарь большевистской партии со своими «ближниками» уже покинули салон моего автомобиля, заверив меня, что свяжутся со мной в самое ближайшее время.

Чем я занимался в остальное время? В, основном, видеодокументалистикой. Прикупив в ближайшем «комке», который торговал всем, чем только можно и даже нельзя, пару чистых видеокассет, я достал из багажника свой «тревожный» рюкзак, в котором кроме прочего лежала и видеокамера, после чего принялся ждать. Выпускали задержанных по одному, а я их перехватывал и, усадив в салон джипа снимал короткие интервью, задавая вопросы – «Какую должность занимаешь в большевистской партии?» «Сколько лет?», «Били или нет?», «Кто бил и в каком кабинете?», «Что требовали, о чем спрашивали?», «Какие дал показания?».

После «интервью» я отправлял товарища по партии в травмпункт на освидетельствование, а сам садился, ожидая следующую жертву полицейского произвола.

Как я понимаю, из‑за большого количества задержанных, с теми, кто упорствовал в своей невиновности, не шел на контакт с оперативниками, показывал себя «крепким орешком», с теми не возились – заставляли в туалете отмыть следы крови на одежде и теле, после чего, истребовав расписку, что задержанный претензий не имеет, выпинывали прочь из отдела милиции, так как задержанных было много, как и тех, кто дал непростительную слабину, и сейчас все наличные силы были брошены именно на таких, кто повелся на угрозы и посулы, и начал говорить то, чего и добивались от них следователи.

Как там пелось в старой песенке?

'Нам могут даже предложить и закурить,

– Ах, – вспомнят, – Вы ведь долго не курили!

Да Вы ещё не начинали жить…

Ну а потом предложат: или – или…'

Вот так, словечко за словечко, цепляли дознаватели нужные им ответы, и, через много лет после пресловутого тридцать седьмого года, рождалось, в творческих муках, дело о большевистском заговоре. И хотя все. кто был в теме, понимал, что в суде данные показатели не устоят, судьи еще проявляли определенную объективность, но пока дело шилось грубыми стежками на рыхлой бумаге.

От отдела милиции я уехал, когда у меня закончились кассеты, после чего, найдя «киоск звукозаписи» в одном из офисных центров, в котором одновременно крутились, переписывая новинки кинематографии и эстрадной музыки, десяток видеомагнитофонов, заказал срочное изготовление нескольких десятков копий видеозаписей «интервью», заплатив флегматичному парню за срочность, после чего отправил кассеты в корреспондентские пункты западных газет и прочих служб новостей, в надежде, что хоть кто‑то эти видеосвидетельства опубликует. Пока на Кавказе нет активной войны, а Президент страны пиарится на Западе, как победитель большевизма, надежды, на то, что кто‑то из западных журналистов начнет освещать тему притеснения в России большевиков, особой нет, но надо использовать все возможности.

Вечером в съемную квартиру заваливаются Брагин с Левиным, страстно желая вырваться из казармы, и провести ночь в нормальных условиях, поэтому мы быстро варим полторы упаковки пельменей «Смак» под новую водку от «Довганя», после чего уселись смотреть телевизор, где, как раз, на канале, принадлежащем господину Уткину, рассказывали о заговоре большевиков. Солидный дядечка из прокуратуры сообщил изумленным телезрителям, что следствие отрабатывает в качестве основной, что товарища Сбруева взорвали его же собственные товарищи, потому что тот был голубем мира, не желавшим использовать непарламентские методы политической борьбы, а его товарищи – злые и отчаянные отморозки, желающие, ради своих большевистских идеалов залить улицы российских городов реками крови. Потом пошла нарезка кадров, как из гостиницы выводили задержанных делегатов пленума, какие‑то металлические предметы, похожие на водопроводные трубы, которые ведущая передачи назвала схроном с оружием и, наконец, якобы оказания одного из заговорщиков, выведенного на экран телевизора с затемненным лицом и измененным голосом, который вещал следователю о планах захвата власти еще до выборов, ударных отрядах, прибывших из Приднестровья и Абхазии и введения карточек на основные продукты питания. Дальше пошли новости спорта, и я потянулся к пульту, чтобы убавить звук.

– С вами разбирались, почему вы на стрельбище не прибыли?

– Да ну нах…‑ Левин прожевал последнюю пельменину и сыто отвалился на спинку дивана: – Нашему куратору учебной группы вообще пох, он вечно своими личными делами занимался и даже ни одного вопроса не задал, куда наша группа в тот день подевалась. Занятия по стрельбе из автоматов, куда мы не попали, просто перенесли на следующую неделю в расписании и все. Ну а пацаны довольны, просили передать, что если еще будет подобная непыльная «халтурка», то они готовы, все, как один, подработать…