Клифт от Бриони. Дилогия (СИ) - Путилов Роман Феликсович - Страница 29

Глава 14

Сложные переговоры.

Февраль 1996 года. Город. Окрестности деревни Журавлевка.

— Ну здравствуй, Магир- ака… — я распахнул заднюю дверь «Волги», водитель которой уже понял, что самостоятельно его машина из ледового плена не выберется и теперь просто сидел, закончив насиловать машину: — Давай, вылезай, сейчас я тебе помогу, а то засиделся ты в машине, вон как скрючило тебя.

— Вижу приподнялся ты, «Волгу» черную приобрел.

— Ты тоже, Павел, я вижу поднялся, большой начальник стал, столько людей под твоим началом. Согласен, многое изменилось за прошедшее время. О семье тебя расспрашивать не буду, она у тебя слишком большая, можно до вечера проговорить… Кстати о семье! Ты почему и куда вчера мою жену послал?

— Какую жену? Какая-то баба приходила, бумагами махала, я в этих бумагах ничего не понимаю…

— Магир — ака, ты мне сам в прошлые наши встречи рассказывал, что у тебя высшее образование, и ты учителем работал, поэтому про то, что ты в этих бумажках ничего не понял, это наглое и неприкрытое вранье.

— Она не должна была так со мной разговаривать! — надулся, как индюк, старик.

— И поэтому ты за ней своих парней послал? Они ей машину разбили, хотели из машины вытащить. Скажи мне, Магир-ака, зачем твои парни хотели мою жену вытащить из машины? Я думаю, что мы оба знаем ответ на этот вопрос…

Староста деревни отвел глаза, но мне его ответ был не нужен.

— Я тебя понял. Мы сейчас едем в Журавлевку и забираем третьего нападавшего, а потом я займусь вашим выселением.

Водителя «волги» бросили на дороге, отобрав у него ключи. Двух задержанных мигрантов, заковав их в наручники и запихнув под одежду золото и дамскую сумочку, отправили в сопровождении молодых оперов Небогатова в Левобережный РУВД, дав задание изъять при понятых указанные вещи и попытаться выяснить данные потерпевшей и где было заявлено преступление, а сами двинулись в сторону Журавлевки. Надо сказать, что деревня за время моего отсутствия сильно изменилась, о чем я и спросил Магир — аку, вытащив его из машины:

— Скажи мне, уважаемый, когда я тебя здесь старшим оставлял, тут дом был — куда он делся?

— Пожар был, сгорел дом.

— Угу. А вон те дрова, в углу участка сваленные — это я понимаю, от сгоревшего дома остались. А вместо дома ты мне решил два дома построить, я правильно понимаю?

Старик сердито засопел:

— Это наши дома, мы их построили.

На месте засыпного полубарака, доски и бревна от которого пришельцы использовали в качестве топлива, за время моего отсутствия, выросли два двухэтажных дома. Конечно, мигранты «слепили» дома из того, что было выкладывая стены из дикой мешанины бетонных блоков и кирпича, но это всяко было лучше, той, покосившейся развалюхи, которая была здесь на моей памяти.

— Это мои дома, дружок. Они на моей земле построены, и кстати, по закону это не дома, это набор стройматериалов. Вы, когда отсюда будете уходить, можете их забрать, я препятствовать не буду. Ладно, с домами разобрались, остальные, вроде бы, все на месте, теперь давай третьего, и мы поедем.

— Нет третьего. Твоя баба не женщина, а шайтан! Она Кабиру руку насквозь прокусила и почти оторвала ее. Нет здесь Кабира, он в Ташкент поехал, руку лечить.

— Ну вот почему, Магир-ака, ты такой тяжелый в общении человек? Врешь мне в лицо, сказки рассказываешь. Я сейчас этого парня найду и заберу с собой, ты себе и мне просто дополнительные трудности создаешь.

Старик буркнул, что он все сказал, и я могу искать парня хоть вечность, все равно не найду.

Ну я и приступил к поискам. Обитатели деревни, кстати, очень тихо сидели по домам. Даже не вериться, что всего час назад они неудержимой толпой чуть не снесли наш заслон и не отбили своих земляков.

Когда я с собаками и в сопровождении Брагина и Левина, пошел по домам, обитатели домов делали вид, что ничего не происходит, старались заниматься своими повседневными делами, лишь, исподлобья, следя за нашими передвижениями по комнатам и подсобкам. Наркотики, кстати, я нашел, но это была банальная анаша, но много, почти килограмм.

— Это наша. — Магир — ака, когда я подошел к нему с моей добычей, равнодушно отвернулся: — У нас ее тысячи лет курят, это не запрещено…

— У нас запрещено, я это забираю. Кстати, где женщины этих трех парней, которые вчера на мою жену напали?

— Зачем они тебе? Они все равно ничего не знают.

— Скажи, чтобы их привели, я сам их расспрошу.

Дед усмехнулся, что-то крикнул, и через несколько минут к нам подошли, в сопровождении каких-то пожилых теток, три молодых женщины.

Скажи им чтобы отдали все золото и серебро, которое их мужья им дарили? Если скажут, что у них ничего нет, я заберу из в милицию и там наши женщины их обыщут, вывернут все, куда бы они золото не спрятали, и все равно заберут. У них пять минут. Через пять минут или они отдают золото, или они едут с нами. Я не понял, за что одна из пожилых теток стала драть волосья одной из молодух, возможно, что невестка не поделилась подарками? Но золото девчонки отдали, немного, грамм по десять разномастных украшений с красными искусственными «рубинами», которые так обожали женщины с южных пределов бывшего СССР, но можно было считать, что эта часть программы нашего визита успешно закончена.

— Все?

— Да, Магир — ака, с тобой все. Если ты сказал, что твой парень уехал, значит, так оно и есть. Ты можешь идти, а я пока проведаю бабулек, что здесь проживают, узнаю, как они живут.

Бабки, в основном, рассказывали, что с пришельцами они живут параллельно, стараясь не соприкасаться. Бабульки проживают со своего огорода, получая иногда пенсию, а мигранты плотно оседлали ферму, расположенную на окраине Журавлевки, весной выгоняя коров и овец на болотистые пустоши, там же заготавливая корма. Бабули и пара стариков ни в чем особо не нуждались, кроме увеличения пенсии, свет в деревню поступал бесперебойно, телефон, чтобы вызвать скорую помощь или срочно позвонить родне, был на ферме, куда пенсионеров допускали без особых проблем, так вот и доживали свой век последние жители позабытой властями деревни на границе огромного мегаполиса.

В предпоследней избе, которую я посетил, в рамках, так сказать, встреч с избирателями, хозяйка, пожилая женщина лет семидесяти, в теплой кофте, халате и вязанных носках, долго не хотела мне открывать, через дверь сообщив, что ей нездоровиться, но, поняв, что я все равно, не уйду, она меня пустила в дом. Выглядела хозяйка дома испуганно, открыв дверь, встала на пороге, выказывая нежелание пускать меня в жилище, пришлось выдергивать бабулю за рукав на крыльцо, куда, вслед за хозяйкой, полетело старое пальто и серого цвета теплая шаль, а я запустил в небольшой домик собак, которые тутже кинулись к плотно прикрытой двери старого шкафа, стоявшего в горнице.

Спасло меня то, что в тесном шкафу Кабиру было неудобно воспользоваться старой одноствольной «тулкой», управляясь одной рукой среди старых теткиных кофт и платьев — выдернутый из шкафа за ствол ружья, как морковка из грядки, мигрант неловко упал на перевязанную руку и взвыл от боли, забыв о любой попытке сопротивления.

Пока человек у моих ног, причитая, пытался встать, я переломил ружье, достав оттуда патрон в зеленой от старости, латунной гильзе, после чего повесил ружье через плечо хозяину, так сказать, восстановив статус-кво, в таком виде выведя его на улицу.

Пока задержанного грузили в жигули, пристегивали к сиденью и распихивали ему по карманам изъятое золото и анашу, к нам торопливо прихромал Магир-ака, у которого, от сегодняшних потрясений, лицо приобрело землистый цвет.

— Представляешь, уважаемый, какая радость? Наш дорогой Кабир вернулся из Ташкента…

— Отдай мне его, начальник, я тебе любые деньги заплачу. Это же мой племянник, родная кровь!

— Кстати о деньгах. Сколько там моя Ирина тебе насчитала? Плюс сверху еще десять процентов за моральный вред…. Итого… Давай неси, я жду.