Клифт от Бриони. Дилогия (СИ) - Путилов Роман Феликсович - Страница 16

— Я что-то ничего не пойму, что он написал? — один из «старых большевиков» протёр стеклышки модных очков в золотистой металлической оправе и снова пригляделся к тексту: — Он написал, что ему стыдно?

— Да, товарищи и коллеги, мне очень стыдно. Каюсь, что мне лень было нести бумажный обрывок до мусорной урны, и я малодушно спрятал его в этот электрический шкафчик. Больше такого не повториться, даю слово.

Входившую в этот момент в кабинет Станиславу, которая в составе поисковой группой вернулась, проверив все лючки и шкафчики в коридоре, разобрала натуральная истерика — она хихикала, как заведенная в течении часа в моем кабинете, куда я отволок ее и Матвея, отпаивать коньяком.

— Ну покажи хоть, что снял? — когда Станиславу в очередной раз пробил приступ смеха, я повернулся к оператору — ну не верю я, что такой профессионал не смог снять скрытой камерой, творившейся в кабинете большевистской фракции бедлам.

Но оператор так отчаянно стал меня уверять, что он ничего не снимал, что я понял, что эти кадры всплывут где-нибудь на федеральном канале, в прайм-тайм, а оператор надеется получить какую-нибудь операторскую премию, типа «Золотого объектива».

— Ну, не снял и не снял. — Не стал я неволить человека: — Только имей в виду, что если я в кадре плохо или смешно вышел, я тебе потом морду набью.

Меня вновь уверили, что никто ничего не снимал, но вышел я исключительно хорошо, а местами — просто отлично.

— Палыч… То есть Николаевич… — ко мне сунулся пьяный Матвей, в которого я влил, чтобы он преодолел пережитый стресс, не меньше стакана коньяка с карамелькой в качестве закуски, но мой помощник, все равно, пытался докопаться до правды.

— Николаевич… — Матвей держался за краешек стола, чтобы не упасть, как конь мотал головой, чтобы сформулировать мысль, но не отступал:

— Скажи мне, как получилось? Ты же показывал мне «прослушку», а потом оказалось фьють! А я тебе, между прочим, поверил!

Компанию я развез по домам — бессознательного Матвея вручил из рук в руки маме, а журналистов — к зданию телеканала. Почти трезвый оператор сообщил мне. что у них своя служба арендованных такси, которая и развозит представителей четвертой власти по домам, ибо посторонним не положено знать, где живут местные расследователи и разоблачители.

Город. Сердце Города. Здание мэрии.

То, что похмельный Матвей продолжит выяснение отношений я понял еще вчера — слишком много обиды вчера скопилось в моем помощнике и если бы не спиртовые пары или что там попадает нам в мозг во время пьянки и мешает держаться на ногах.

— Пиво будешь? — встретил я ввалившегося в кабинет Матвея.

— Не буду. — буркнул Матвей, старательно не глядя в мою сторону.

— Ну и я не буду, тем более, что пива у меня нет.

— А я даже не сомневался в этом… — огрызнулся помощник, в конце пробормотав что-то, что я не расслышал, лишь окончания слова «…бол».

— Сядь и не мельтеши. — резко скомандовал я: — Засунь свою детскую обиду себе в попу, тем более, что это ты нас вчера всех чуть не подставил, и я просто поражен, что вынужден тебе это разжевывать. Ты привел своего приятеля с предложением. Я этого Грицука видел во второй раз в жизни, а ты его привел к нам, значит отвечаешь за него.

Весь этот разговор я продумал вчера вечером, когда рассказывал Ирине о случившемся Моему помощнику пора было взрослеть, иначе он мне, в моем ближнем круге, на хрен не нужен.

— Я для вас старался… — пробормотал Матвей.

— Повторяю — ты привел своего знакомого, сказал, чтобы я его выслушал, то есть, в первом приближении ты взял на себя ответственность за его слова. А в результате получилась голимая провокация, которая могла стоить мне места, да и тебе тоже. Это тебе урок на будущее, причем последний. Мне не нужен в ближайших помощниках бесхребетный тюфяк, верящий каждому проходимцу. Становись взрослым мужиком, Матвей, я не воспитатель детского сада и не собес, воспитывать тебя я не собираюсь, потому что уже поздно.

Матвей сидел, понурив голову, надеюсь, что от стыда и осознания, что виноват он сам, а не от злости на меня.

— Павел Николаевич, а как вообще получилось, что вы мне дали этот… Как его, датчик от сигнализации.

Я сел рядом с помощником и одними губами зашептал:

— Бог отвел. Просто подумал, что твой Геращук получается дешёвкой, если он за две кожаные заплатки, ну пусть за шесть, готов своего работодателя предать — в такое только ты мог поверить, Матвей, а я, видимо, от тебя заразился, приступом наивности. Поэтому, отнес «прослушку», срезал датчик с окна в туалете первого этажа и отдал тебе. Тем более, что, даже будь это правдой, а Геращук — искренним твоим другом, мы эту запись разговора никуда бы не смогли применить.

— Но почему? — вскинулся Матвей.

— Бля… Матвей, ну ты где работаешь? Включи, хоть немного мозги. На пленку разговаривают два человека. Официально, эта пленка непонятно где и кем записана.

— Но ведь можно провести экспертизу, я в кино видел.

— Матвей, мы не в кино. Ты не можешь провести фоноскопическую экспертизу без возбуждения уголовного дела, а уголовное дело, да и административное, в отношении депутата, не возбудить без обращения городского прокурора к его коллегам — депутатам и выдачи соответствующего разрешения от Городского Совета. Даже будь ты любимым племянником городского прокурора, я очень сомневаюсь, что он получил бы разрешение на привлечение к уголовной ответственности двух лидеров депутатских фракций, в сумме занимающих почти восемьдесят процентов мест в Городском Совете.

— Как все сложно то… — Матвей схватился за голову.

— Матвей, ты меня пугаешь. — я всмотрелся в его глаза: — Я надеялся, что ты будешь мне проводником в этом заповеднике политических хищников, а получается, что ты элементарных знаний не имеешь. Ты в Новогодний праздники чем собираешься заниматься?

— Ну это, кино по телеку посмотрю, на диване поваляюсь…

— Ага, мамины салаты покушаешь… — продолжил я: — Нет, Матвей, для тебя эти праздники будут проходить по-новому. Ты проведешь эту неделю в компании настоящих брутальных мужиков из уголовного розыска и службы участковых. Я сейчас со своими внештатными помощниками созвонюсь и составлю для тебя график на все каникулы…

— Вы не имеете права! — красное лицо Матвея, просто на глазах, приобретало аристократическую бледность, пухлые щечки затряслись…

— В каком смысле — не имею права? — возмутился я: — Ты на меня работаешь?

Дождавшись неуверенного, но утвердительного кивка моего помощника, я продолжил: — А я член комиссии Городского Совета по безопасности и борьбе с преступностью. А у тебя в должностной инструкции говориться, что ты готовишь для меня статистические и иные материалы о состоянии преступности в нашем Городе. А где ты эти материалы можешь взять? Так что, давай решай, или ты отказываешься выполнять свои обязанности, и соответственно, вылетаешь с работы, как пробка, одним днем, или выполняешь мои указания. Давай, решай, время пошло.

— Выполняю указания… — потерянным голосом пробормотал Матвей.

— Ну и отлично. — я подтянул к себе телефонный аппарат: — Поверь, Матвей, ты будешь в надежных руках и эти праздники будут для тебя незабываемыми, ты еще возвращаться сюда не захочешь.

Город. Сердце Города. Здание мэрии.

Оставшиеся пара дней уходящего года отметились двумя забавными происшествиями и одним моим фиаско, а в остальном я правил проекты законодательных инициатив по своей линии работы.

Первое происшествие случилось после обеда, когда я в благодушном настроении вышел из столовой мэрии (Матвей на меня дулся, в столовую со мной не ходил, подозреваю, пользуясь удостоверением, прорывался в студенческую «столовку» архитектурной академии, что находилась от нас в трехстах метрах.

Так вот, я подошел к лестнице, будучи в расслабленном состоянии, вскинул голову и заметил замершего в трех ступеньках от меня подлеца и предателя Геращука, который мне остался должен за четыре пары модных импортных заплаток на пиджаки, о чем я ему громко, на все фойе мэрии и заявил. А потом бросился вверх, проскочив пару ступенек одним прыжком и громко топая ногами на месте. Было очень весело наблюдать, как Геращук запнулся на середине длинной лестницы и оставшуюся часть лестничного пролета преодолевал, на четвереньках, помогая себе бежать с помощью рук.