Будет больно (СИ) - Пиратова Лана - Страница 30

Задаю этот вопрос, но уже знаю, что случилось что-то плохое. По взгляду соседки. По тому, что она здесь.

— Ох! — она вздыхает и руку прижимает к щеке. Чуть мотает головой. — На «скорой» увезли! — всхлипывает. — Плохо ей стало! Я случайно обнаружила. Иду из магазина, а у вас дверь приоткрыта! Зову-зову, никто не отвечает. Ну, я зашла. А тут… — и она показывает на пол в коридоре. Опять всхлипывает.

— Что с ней?! Что с бабулей?! Где она?! — подбегаю к соседке и хватаю её за плечи.

— Врач сказал, что в десятую повезли! — причитает она. — А больше ничего и не знаю! Сказали, что с утра завтра можно приехать… Лиля! Постой! Куда ты?!

Но я уже не слышу её. Схватив сумку, выбегаю из квартиры и несусь на улицу.

Взяв такси, через полчаса оказываюсь в больнице. В приёмном покое никак не могу получить информацию. Мечусь то к одной медсестре, то к другой. Но все равнодушно просят подождать.

Я чуть не плачу и не знаю, что делать. Я одна у бабули и только я могу ей помочь. Но что с ней?! Приступ?! Почему?!

Стою посередине коридора и смотрю по сторонам. К кому обратиться?!

В отчаянии падаю на стул в полутёмном углу и, уткнувшись головой в коленки, даю волю слезам.

Сколько проходит времени, не знаю. Но очухиваюсь, когда чувствую, что чья-то тяжёлая рука ложится мне на плечо.

Поднимаю голову и встречаюсь взглядом с каким-то взрослым суровым мужчиной.

— Лиля? — мужчина внимательно смотрит на меня. Словно пытается что-то прочитать на моём лице.

А я подозрительно вглядываюсь в него. Он как будто мне знакомым кажется. Но мы же не встречались. Я бы запомнила. Тогда откуда он меня знает? Но он же не врач…

— Ромашкина Лиля? — повторяет он.

Несмело киваю.

— Меня зовут Арсен Каримович. Я отец Данияра.

— Ой, — вырывается у меня.

Отец Данияра?! Правда?! Так вот, почему он кажется мне знакомым! Они очень похожи с Даном!

Но… что он тут делает?!

— Я отвечу на все твои вопросы, Лиля, — с едва заметной ухмылкой произносит мужчина. — Понимаю, что у тебя их много. Но самый важный касается твоей бабушки, так ведь?

— Вы… откуда вы знаете?

— Я знаю всё, — снисходительно улыбается он. — Мы можем поговорить наедине? Я хочу помочь тебе и твоей бабушке. И я могу это сделать.

— А Дан… Данияр… он тоже здесь? — кручу головой по сторонам.

Как же мне хочется его увидеть здесь! Так хочется прижаться к нему! Я знаю, что он сможет успокоить меня. Он сможет!

— Нет, Данияра тут нет, — говорит его отец. — Я хотел бы с тобой поговорить, Лиля. Без Данияра. Не возражаешь? — и он показывает рукой на приоткрытую дверь какого-то кабинета.

Опять смотрю на мужчину.

— Бабуля… — шепчу, вспомнив, почему я здесь.

— Я помогу, — кивает отец Данияра. — Всё будет хорошо, Лиля. Я обещаю. Твоя бабушка обязательно поправится. Ты же хочешь помочь ей?

Быстро киваю.

Он улыбается и ещё раз приглашает меня в кабинет.

Я снова осматриваюсь, словно жду Данияра. Но его тут нет. И я шагаю в комнату.

Глава 53. Ты должна ему помочь

— Не надо плакать, Лиля, — отец Данияра протягивает мне салфетку и присаживается на край стола. Смотрит на меня каким-то тяжёлым взглядом.

Нехотя отмечаю про себя, насколько Дан похож с отцом. И взгляд… да, я помню этот взгляд при нашей первой встрече. И потом… но он может быть и другим… я тоже это знаю.

— Всё будет хорошо, Лиля. Я же сказал тебе. Твоей бабушке нужна срочная операция на сердце. Очередь большая, но…

Пронзительно слежу за ним.

— Я помогу. Я уже подключил кого надо и твою бабушку прооперируют послезавтра. Пока она полежит здесь. Не волнуйся, за ней присмотрят. Я договорился.

— Спасибо вам! Большое спасибо! — я готова встать перед ним на колени. — Я не знаю, как расплатиться с вами… но я заработаю! Или… или продам что-нибудь! Я вам обязательно всё верну! Это Дан вас попросил? Откуда вы узнали про бабушку? А Дан придёт?

И, не скрывая ожидания, оглядываюсь на дверь. Как будто она сейчас откроется и войдёт Дан.

— Тише, тише, Лиля, — мужчина мягко поднимает руку, останавливая поток моих благодарностей. — Никто ничего с тебя не требует. Это моё решение. Я просто помогаю тебе и твоей бабушке.

Он отводит взгляд в сторону, словно что-то обдумывая. В комнате повисает тяжёлое молчание, нарушаемое лишь отдалённым гулом больничного коридора.

— Данияр сейчас занимается некоторыми делами, — наконец произносит он, не глядя на меня. — У него сейчас очень сложное время, — тяжело вздыхает.

Я киваю, сжимая в руках салфетку до боли в пальцах. Мысли путаются, перемешиваясь с благодарностью и тревогой за бабушку. Как они узнали? Почему Дан ничего не сказал мне? Столько вопросов, но я боюсь их задавать.

— Есть один момент, Лиля, — мужчина снова устремляет взгляд на меня. — Я хочу, чтобы ты выслушала меня. Это касается твоего будущего и будущего Данияра.

Сердце словно останавливается. Кровь перестаёт течь по венам и я будто даже чувствую, как она холодеет.

Я замираю, не в силах пошевелиться. Пальцы, сжимающие салфетку, начинают дрожать. Что он хочет сказать? Почему его слова звучат так многозначительно?

— Пожалуйста, продолжайте, — мой голос звучит тише, чем я ожидала.

Отец Данияра медлит, словно подбирая правильные слова. Его взгляд становится ещё более тяжёлым, проникающим будто в самую душу.

— Лиля, ты хороший человек. Я вижу, как мой сын относится к тебе. Но есть вещи, о которых ты должна знать.

В горле пересыхает. Я сглатываю ком, пытаясь собраться с мыслями. Что он знает? Что может сказать такого, что скрывает его сын от меня?

— Я не хочу тебя пугать, но положение Данияра сейчас очень непростое.

Каждое его слово словно камень падает в бездну моего спокойствия. Что случилось? Почему я узнаю об этом от его отца, а не от самого Данияра?

— О чём вы говорите? — наконец, нахожу в себе силы спросить.

Долгий, длиною в вечность взгляд глаза в глаза.

— Вот эту записку обнаружили в руках твоей бабушки, когда привезли в больницу, — и он протягивает мне какую-то бумажку.

Что ещё за записка? О чём?

Не в силах унять дрожь пальцев я беру её. Быстро разворачиваю и не могу сдержать тихого вскрика, прикладывая ладонь ко рту.

Это распечатанная на принтере фотография. На фотографии — я, но… я как будто без сознания лежу. Полуголая. Но самое страшное не это… На моем лице, на лбу выцарапано мерзкое слово.

На автомате трогаю пальцами лоб.

Шрамы.

Вот откуда они?!

Нет!

— Это неправда… — шепчу, отбрасывая от себя бумажку. — Неправда…

Мир рушится перед глазами, когда осознание происходящего медленно, но неотвратимо проникает в сознание. Дрожащие пальцы всё ещё помнят холод бумаги, а перед внутренним взором стоит это ужасное фото.

— Как это возможно? — голос предательски дрожит, а в горле образуется ком. — Кто это сделал? Бабуля…

Мысли путаются, сплетаясь в клубок ужаса и непонимания. Шрамы на лбу. А теперь эта фотография…

— Кто сделал это фото?

Холодный пот стекает по спине, а сердце колотится так, будто готово вырваться из груди. В голове крутятся тысячи вопросов, но язык словно прилипает к нёбу, не давая их задать.

Время остановилось, пока я жду ответа. В этой тишине каждая секунда тянется как вечность, а страх с каждой минутой становится всё более осязаемым.

— По всей видимости, твоя бабушка сильно расстроилась из-за этой фотографии, — поясняет отец Данияра. — Какая-то тварь специально ей показала… Мы пытались замять это…

— Замять? — непонимающе смотрю на него. — То есть… то есть все знали?...

В ужасе закрываю лицо ладонями. Нет!

— Лиля, не волнуйся. Все, кто знает об этом, будут молчать. Лиля, слышишь? Просто ты должна знать, почему с бабушкой всё это случилось…

— Кто это сделал? — шепчу в ладони, так и не решаясь их убрать. — Кто? За что?