Твердь: русская борзая. Дилогия (СИ) - Каляева Яна - Страница 97

Вдоль дороги нам не встретилось ни одного поселения, только руины. Груды битого кирпича, ржавая арматура, торчащая из земли под разными углами, стены с провалами окон без стекол и рам. В одном месте лежала черная металлическая плита с надписью на галльском, почти полностью съеденной ржавчиной. Чуть дальше торчала одинокая кирпичная труба. Похоже, цивилизация ушла отсюда вместе с колонизаторами.

Намечались сумерки, жара резко спала – словно выключили тепловентилятор. Я подумала, что пора уже искать место для ночевки, и заметила, что Илья сбрасывает и так невеликую скорость фургона. Я тоже притормозила – и услышала гул. Сперва далекий, но нарастающий, как приближающийся шум воды. Я обернулась через плечо и увидела на горизонте облако красной пыли.

Это были мотоциклы – от старых японских эндуро до самодельных монстров с квадратными рамами и толстыми колесами. На каждом по двое: водитель и стрелок с автоматом. У некоторых по три – третий еще с каким‑то оружием, не разобрать на расстоянии.

И их было много. Моего резерва хватило бы, чтоб заклинить пять двигателей… семь, если выложиться до предела. Их было больше на порядок. Явно не банда, а одна из армий, терзающих эту несчастную страну…

Будь мы с Ильей хоть воплощениями Галадриэль и Глорфиндейла – никаких шансов.

Я догнала фургон, поравнялась с окном водителя. Илья посмотрел в зеркало заднего вида.

– Сколько? – крикнул он, не оборачиваясь.

– Под сотню байков! На всех – люди с оружием.

Он выжал газ до упора. Двигатель фургона взвыл и выдал максимум – километров восемьдесят, а мотоциклисты шли под сто двадцать, не меньше.

И шли они за нами.

Одна на "Рыси' я бы ушла с легкостью… нет, это даже не рассматривается. Не для того спасала, чтобы теперь бросать!

– Ложи‑ись! – заорала я в кузов. – Всем лечь на пол!

Мотоциклы с обидной легкостью обходили нас справа и слева, несколько уже ехали впереди. Бородатый здоровяк в красной бандане небрежно повел дулом автомата на уровне колес, обрисовывая перспективы. Илья стал резко сбрасывать скорость. Фургон еще не затормозил до конца, как он уже выпрыгнул из кабины – без оружия, держа пустые руки над головой. Глядя на него, я остановила "Рысь', расстегнула и бросила на седло пояс с оружием, спешилась и подняла руки. В нас целилась пара десятков стволов. Может, больше. Без разницы.

Так это… все, да? Вот так?

– Не бойся ничего, Гая, – спокойно сказал Илья. – Мы все делали правильно.

Илья медленно пошел к вооруженным людям, обогнул меня, закрыл своим телом.

Бандит в красной бандане – похоже, главарь – вразвалочку направился к нам. Он был огромным – руки толщиной с мою ногу, на груди пучок амулетов, на лице татуировка такая яркая, что выделялась даже на черной коже. Он шел медленно, поигрывая стволом, и улыбался, сверкая зубами.

Илья обратился к нему на местном языке – я уловила "женщины', "нет угрозы', "Касабланка'. Бандиты хрипло расхохотались.

Я поняла, что нас сейчас убьют.

Главарь махнул рукой двум своим. Те подошли к Илье, грубо взяли за плечи, дернули на себя, заламывая руки. Я видела, как он рефлекторно дернулся, чтоб высвободиться – но тут же остановил движение. Он был способен раскидать десяток таких бойцов, может, дюжину – но в него стали бы стрелять, зацепили бы фургон, а потом выместили бы потери на пленницах… Один из солдат ударил пленника прикладом по спине – что‑то хрустнуло, и я услышала, как Илья резко вдохнул сквозь зубы; мое тело пронзила боль, словно это меня ударили. Илью отвели в сторону от дороги – чтоб при расстреле шальная пуля не повредила транспорт, поняла я.

В этих краях исправная техника ценится куда выше, чем жизни разумных.

Главарь без особого интереса глянул на меня и бросил своим людям что‑то вроде "туда же'. Сразу распознал во мне токсичный актив!

Щит, который я смогу поставить для двоих, очереди в упор не сдержит. Я собирала эфир, чтоб разом сломать столько пружин в нацеленном на нас оружии, сколько смогу. Хотя знала, что это не даст ничего, кроме небольшой отсрочки. В крайнем случае нас просто забьют прикладами.

Что ж, по крайней мере я погибну рядом с мужчиной, которого люблю.

И тут в фургоне за нашими спинами послышалось движение.

– Стоять, не двигаться! – почти хором выкрикнули мы с Ильей.

Но темнокожая девушка нас не послушалась. Она выскочила из кузова и, не обращая внимания на сотни взведенных стволов, бросилась к громиле в красной повязке.

– Tata! – закричала она. – Tata! Naza ngai! Naza na bomoi!(*)

Главарь опустил автомат.

– Nana? – спросил он севшим голосом. – Nana mi!

Он отбросил оружие, бросился навстречу дочери, подхватил за талию, поднял в воздух, не в силах налюбоваться, потом бережно прижал к себе здоровенными своими лапами. Для него не имело значения, что она изменилась – даже в глубокой старости она останется его любимой маленькой Наной. Зловещее татуированное лицо просияло так же, как лицо любого человека, который уже почти не надеялся снова найти свое потерянное дитя и наконец все же нашел.

(*) Папа! Это я! Я жива!

Глава 19

Я шмякаюсь с байка из‑за любви

– Значит, здесь нам надо расстаться? – спросила я.

– Да, – ответил Илья. – Здесь нам надо расстаться.

До границы Магриба нас провожали люди отца Наны, так что остаток путешествия обошелся безо всяких приключений. Эти бойцы называли себя Народной армией отмщения – я не стала выяснять, кому они мстили и за что. За спасение дочери главаря нас наградили довольно стремными подарками – горсть серебряных пуль, прицел от снайперки с выцарапанными заклинаниями и амулет из кости, подозрительно напоминающей человеческую. По счастью, из‑за языкового барьера я не поняла происхождение и назначение этих вещей – и предпочла не понимать.

На границе Магриба солдаты отмщения повернули назад – на цивилизованной территории сопровождение бандитского отряда могло стать скорее помехой, чем подмогой. После скитаний по глубинной Африке нормальная жизнь – сияющие огнями зарядные станции, асфальтовые дороги, кафе с содовой и гамбургерами, школы с обязательными футбольными полями – вызывала оторопь. Как быстро можно забыть, что такие вещи вообще существуют…

Вчера вечером мы с Илюхой все обсудили. У меня оставалось в обрез времени, чтобы заехать в Шу‑Каим за Ахадом и вернуться во "Врата моря' к началу вступительного испытания. Поэтому хлопоты по отправке наших подопечных домой взял на себя Илья. Мы договорились встретиться в Касабланке, а там уже планировать что‑то исходя из того, сдам я экзамен или нет. Если мы я поступлю во "Врата моря', но мы не успеем пересечься до начала занятий, Илюха сможет навестить меня уже в школе – у него осталось достаточно знакомых там, чтобы устроить посещение ученицы вне графика. Как бы то ни было, мы обещали друг другу, что обязательно встретимся, и как можно скорее.

Сейчас наш многострадальный фургон и "Рысь' были припаркованы на обочине возле развилки дорог. Я распрощалась с девушками – многие расчувствовались и заплакали, и я тоже смахнула слезинку‑другую. Наконец они забрались в фургон, и мы с Ильей остались вдвоем. Мимо шла колонна грузовиков, щедро обдавая нас пылью.

– С Богом, – сказал Илья. – Я разыщу тебя в Касабланке.

– Да, – ответила я. – Я поеду тогда. Увидимся в Касабланке.

И не тронулась с места.

Все путешествие мы находились на виду у других людей, да еще переживающих не лучшие времена, и нам постоянно надо было оставаться начеку. Мы не могли позволить себе больше, чем взяться иногда за руки. И теперь, на этой обочине, тоже, разумеется, ничего не могли…

Нас бросило друг к другу, и наши губы встретились. Это было как огонь – внутри, между нами, вокруг. Сквозь все слои одежды и плоти я чувствовала бешеное биение его сердца и знала, что мое отвечает тем же. Его руки сомкнулись на моей спине, едва не разрывая ткань рубашки. Отчаянно хотелось вобрать его тело своим, запомнить навсегда, сохранить, не отпускать… Вкус его губ, его запах – такие чужие до этого момента, сейчас они стали частью меня, и я поняла – навсегда стали.