Твердь: русская борзая. Дилогия (СИ) - Каляева Яна - Страница 92

– Из‑за этого всего ты и стал гладиатором?

– Кажется, среди всего выпуска я единственный никогда не мечтал об Арене. Мне просто надо было заполнить пустоту… хотя бы вот ощущением принадлежности к чему‑то большему. Не важно, к чему.

– Помогло?

– На время… Но по завершению сезона на Арену практически невозможно вернуться. Вторые восходы звезд бывают в исключительных случаях, только за особые заслуги перед Ареной… С тех пор работаю скромным тренером в гимназиуме Касабланки. Иногда перебиваюсь разовыми контрактами, Тайный Приказ подкидывает временами работенку по старой памяти. И вот теперь…

Илья осекся. Я встала со спальника, подошла, села рядом, обхватила за плечи, накрыла его сцепленные в замок руки своей. Сказала:

– Я понимаю. Иногда ты должен делать то, что ты просто должен делать, конец истории.

– Ты уж извини… не прими за вторжение в личное, но я знаю, что случилось с тобой… что ты делала, – сказал Илья. – С моими знакомствами это нетрудно. Я хотел спросить… можешь не отвечать, если не хочешь… но… как ты со всем этим справляешься?

Я пожала плечами:

– Да как‑то… само выходит. Я не из тех, кто вязнет в рефлексии этой всей. Про меня говорят, что я психопатка, что у меня нет человеческих чувств… Может, оно и так. Ну то есть, с чем тут сравнивать? Кто знает, какими они вообще должны быть, эти человеческие чувства? Я одно понимаю: надо всегда двигаться вперед, останавливаться нельзя. А там… кривая вывезет. Или нет, не знаю. Я только хочу, чтобы ты понял: я – последний человек на Тверди, который осудит тебя за то, что ты сделал.

За окном громко защелкала какая‑то птица. Мы вдруг поняли, что уже совсем рассвело.

– Останавливаться нельзя, – подтвердил Илья. – Через четыре часа нам подключать следующую пациентку…

– Это же прорва времени, чтобы выспаться!

Я стянула ботинки, мы забрались в спальник и мгновенно уснули, всем телом впитывая тепло друг друга.

Глава 17

Я думаю о будущем

Когда мне было шесть лет, в голову мне пришла идея, способная перевернуть всю цивилизацию, созданную на Тверди разумными расами. Я вдруг поняла, что треть своей бесценной жизни каждый человек тратит на такую глупую и совершенно необязательную вещь, как сон. Что, если просто взять и отказаться от этого бессмысленного убийства времени?

С этой блистательной идеей я пришла к отцу. К его чести, он не рассердился и даже не засмеялся, а сказал, что всякую гипотезу следует проверять экспериментом, и отдал няне распоряжение временно перестать загонять меня в постель.

Около недели я героически боролась со сном, который, разумеется, то и дело настигал меня за игрой, на прогулке, во время еды и даже в ванной, пока я не убедилась, что моя гипотеза оказалась несостоятельной.

Папа объяснил, что для науки это обычное дело. Доблесть ученого не в том, чтобы отстаивать свою гипотезу до конца, а в том, чтобы здраво принимать результаты эксперимента и иметь мужество смотреть в лицо реальности.

Однако, должно быть, в глубине души я до сих пор не приняла свое детское поражение, потому иногда удивляюсь, как несколько часов сна могут менять восприятие реальности.

Когда я утром заявилась в лазарет, выяснилось, что мое присутствие не жизненно необходимо. Оборудование работало штатно, монахини‑медики вполне разобрались в технологии, да и состояние пациенток они оценивали намного лучше, чем я. Поэтому я просто проверила для порядка настройки, подтянула несколько ослабших винтов на панели управления и перезагрузила мониторинговый терминал, который взял моду подвисать каждые полчаса. После чего с чистой совестью отправилась завтракать.

Каша из неизвестных мне злаков была щедро сдобрена медом, орехами и финиками. Пожалуй, если готовить так, как в этом монастыре, вегетарианство перестает казаться непроглядным кошмаром.

Не отыскав более важных занятий, я поспала еще несколько часов на кушетке в сестринской. После этого сознание прояснилось окончательно, и я ощутила готовность планировать свою дальнейшую жизнь. Долгое время такой необходимости не возникало – каждая следующая задача вытекала из предыдущих, а решение одних проблем немедленно порождало новые. Но теперь пришло время все обдумать и определиться с приоритетами.

Для начала, разумеется, надо было довести до конца восстановление наших пациенток. Хотя на пути от бункера мы не приметили погоню или слежку – нельзя исключать, что хозяева лаборатории в поисках своего добра нагрянут сюда. Конечно, обитательницы пустынного монастыря отнюдь не были беззащитны: они владели магией и парочкой пулеметов, прикрытых расшитыми крестами чехлами – я успела приметить их краем глаза. Но это не означало, что мы с Ильей можем бросить их расхлебывать кашу, которую сами заварили.

Я расспросила мать Игнатию, и она сообщила, что на полную перекачку пациентам изъятой у них виты потребуется около двух недель. Это означало, что мы успеем вывезти их в цивилизацию, и я буду в Касабланке как раз вовремя, чтобы пройти вступительное испытание во «Врата моря».

По всему выходило, что с этими самопальными спасательными операциями пора завязывать. Два адреса, по которым везли моих подруг, Тургенев дал мне только потому, что я уперлась рогом, а он не хотел терять перспективного сотрудника. И кое в чем он оказался прав, дав мне в сопровождение Илюху. Без него я далеко не уехала бы. Однако даже с учетом всех выдающихся бойцовских и человеческих качеств моего спутника, как и того, что он был в Африке своим в доску – следует признать, что до сих пор нам просто невероятно везло.

Теперь я видела, сколько здесь проблем, и понимала, что все их нельзя разрешить лихими боевыми операциями. Даже если бы у меня под командованием был весь опричный отряд, штурмовавший Мачоси – все равно в масштабах континента это капля в море. Здесь требовалась долгая, серьезная и планомерная работа, причем на уровне Государства, а не пары сорвиголов, пусть даже это звезда Арены и техномаг второй ступени. Мое поступление во «Врата моря» и возможности, которые открываются перед гладиатором, были небольшой частью реализации этого плана.

Таким образом вопрос с попыткой поступить в школу гладиаторов можно было уже считать решенным. Другое дело – пройду ли я испытания? Я не сомневалась, что без проблем сдам стрельбу и магию, а вот насчет общей физической подготовки и рукопашного боя не была так уверена. Мой уровень в этих дисциплинах подходил для разборок с гопниками в Котласском клубе железнодорожников, но вряд ли – для отбора в одно из самых знаменитых шоу в мире. Впрочем, едва ли за оставшиеся три недели я смогу стать величайшим воином всех времен и народов – других забот был полон рот. Тем более что в главном это не помогло бы никак. Сочтет ли приемная комиссия мою, что бы это ни значило, индивидуальность достаточно яркой, а образ, который на материале меня можно создать – привлекательным для платежеспособной публики? Это можно было узнать, только попробовав пройти испытания.

Так что я решила приложить все усилия для поступления, а там будь что будет. Если я провалюсь, тогда и буду думать, что делать дальше. Но если меня зачислят во «Врата моря», следовало сразу прояснить два вопроса.

Первый – это, конечно же, Ахад. Разрешат ли мне жить в школе вместе с хтоническим щенком? Он, правда, не крупнее обычной собаки и достаточно разумен, чтобы не причинять лишнего беспокойства. Другое дело – понравится ли ему каждый день дожидаться меня с занятий? Я ведь даже не выяснила, чем его надо кормить. В общем, я набиралась наглости, чтобы в случае зачисления немедленно поставить условие, что Ахад будет жить со мной. В конце концов, школа работает с магами, а у некоторых из них есть фамильяры, так что эта ситуация не должна оказаться из ряда вон выходящей.

Помимо этого вопроса был еще один – одновременно и более простой, и более сложный, поскольку зависело это не от меня одной. Нас с Ильей определенно тянуло друг к другу. Больше того, мы могли бы сделать друг друга сильнее. Не хотелось бы жертвовать так здорово развивающимися отношениями… Впрочем, быть может, жертвовать ничем и не придется! Илья сам учился во «Вратах моря» и должен хорошо разбираться в тамошних порядках. Я решила найти его и расспросить, разрешено ли ученикам встречаться с кем‑то вне школы.