Твердь: русская борзая. Дилогия (СИ) - Каляева Яна - Страница 74

А потом лейтенанта отправили в Алжир, и три месяца спустя он пропал без вести.

Вскоре после этого Кирстен получила наследство от двоюродного деда, успешного биржевого маклера. Мать отвела ее к нотариусу за руку, потому что убитая горем девушка не испытывала ни малейшего интереса к деньгам и возможностям, которые они открывают. А потом ей пришло по Сети сообщение от анонимного пользователя. Там говорилось, что ее возлюбленный находится в плену, и, чтобы выкупить его, ей всего лишь нужно прилететь в Касабланку и привезти деньги. Она не сомневалась ни минуты, без колебаний взяла в банке наличные, которые едва уместились в ее школьную спортивную сумку, села в самолет, а после – в машину, которая прибыла ее встречать.

Надо ли говорить, что было потом? На Кирстен надели ошейник и после долгих мытарств и переездов продали в полевой бордель для солдат одной из множества армий, сражающихся в одной из множества африканских гражданских войн. Эти мужчины повидали куда больше вспоротых животов, чем открытых книг, и женщины, которые становились их единственным шансом выместить на ком‑то все, что сделала с ними жизнь, редко протягивали дольше нескольких месяцев. А Кирстен провела в борделе полтора года – и выжила. Мысли о том, что однажды она разыщет и спасет своего лейтенанта, делали ее способной на все. Потому что нет ничего сильнее женщины, которая любит.

Что бы с ней ни делали, она отказывалась почувствовать себя жертвой – и однажды это сработало. В бордель ворвались боевики другой армии, согнали во двор отдыхающих солдат – а на забитых шлюх не обратили никакого внимания. И напрасно: Кирстен выхватила у одного из нападающих автомат и, укрывшись за колонной, перестреляла половину отряда. Остальных перебили подошедшие на шум союзники. Это могло и никак не изменить судьбу рабыни, однако владельцу бизнеса как раз требовался помощник, и Кирстен стала заниматься организацией хозяйственной жизни заведения. Теперь она отвечала за бесперебойную поставку расходных материалов – дешевого алкоголя, еды и свежих девиц. Она была толковой, целеустремленной и решительной, потому достаточно быстро сделала карьеру в работорговом бизнесе. А когда была создана база Мачоси, Кирстен, скрыв лицо маской и приняв прозвище Соло, сделалась одной из тех, кто организовывал поставку товара уже туда.

Когда Кирстен отыскала своего лейтенанта, он успел уже дослужиться до майора, был женат на дочери полкового врача и завел с ней двоих детей: капризного полноватого мальчика и вертлявую беспокойную девочку. Из плена его тогда довольно быстро выкупили переговорщики от галльского правительства. Он уверял, что искал свою возлюбленную Кирстен несколько лет, однако она задала пару вопросов и поняла, что это неправда. Впрочем, после всего, что она успела к тому моменту повидать, это ни капельки ее не удивило.

Так у Кирстен не осталось ничего, кроме работоргового бизнеса, который давал возможность жить, как хочется, оставаясь самой себе хозяйкой. Она знала, что заставляет других людей страдать, но в ее картине мира страдания стали нормальной и естественной частью жизни. Тем более что она не отказывала товару в шансе однажды стать купцом. До меня у нее было две помощницы: одна словила пулю в разборке с конкурентами, а другая попыталась подстрелить саму Соло. Это было глупо – как будто в этом деле, как и в любом другом, есть что‑то более ценное, чем люди, на которых ты можешь положиться.

Соло рассказала мне это, когда мы пили белое вино возле бассейна. Обе мы вернулись из передряги довольно потрепанными, так что Соло отступила от своих обычных правил и пригласила в дом лекаря. Он был магом, пусть и пустоцветом, так что кости моего запястья уже срослись, хоть и пришлось терпеть дикую боль пару часов. И лицо Соло стало таким же отрешенно красивым, как раньше.

– Как, ты говорила, тебя зовут? – наконец спросила Соло.

От растерянности я едва не выпалила настоящее имя, но быстро вспомнила, что происходит и что надо говорить. Вот поэтому Тургенев настаивал, чтобы имя из легенды было созвучно реальному.

– Хорошо, Гала. И в чем же твоя история? – спросила Соло.

Я набрала полную грудь воздуха. Если честно, до сих пор мне так и не удалось по‑настоящему прочувствовать своего персонажа, но сейчас момент обязывал.

– Моя история… да она в том, что у меня нет никакой истории. И, как будто, не могло быть. Ты хотя бы узнала, что такое страсть, а у меня даже шанса на это не было. Нет, кавалеры вроде как появлялись на горизонте, причем разные: румяные самонадеянные молодцы, надежные состоявшиеся мужчины, загнанные в угол проклятыми вопросами интеллигенты. И каждый буквально излучал то полное тоски будущее, которое меня с ним ждало. В девятнадцать лет я видела свою жизнь так, словно прожила ее сотни раз и успела смертельно от нее устать. Томительные бесконечные часы в заводской бухгалтерии. Повторяющиеся из года в год семейные застолья, где заранее известно, кто рухнет мордой в салат раньше, чем подадут горячее, кто примется с выражением читать поздравительные стихи, а кто с кем будет обжиматься под Миха Стасяйлова. Череда детей, подгузники, зубы, сопли, детский сад, школа – и «мама, отвянь, чо бы ты понимала в жизни». Неизбежное отчуждение мужа, который либо рано превратится в пузатого тюфяка с плохими зубами, приросшего к дивану, либо, если вдруг окажется поуспешнее, быстренько ускачет к какой‑нибудь молоденькой стерве, оставив мне только одиночество и бесконечные дрязги за алименты. Я видела все это вокруг и словно бы сама прожила каждую из этих жизней множество раз. Кстати, они не особенно друг от друга отличались.

Когда я ехала в Магриб, меня предупреждали, что может случиться что угодно, вплоть до попадания в рабство. Но, знаешь, после девятнадцати лет в этом городе мне уже ничего по‑настоящему не было страшно. Я решила: пусть даже будет и хуже – но только не так, как теперь.

– И как, не пожалела ты о своем решении? – с любопытством спросила Соло.

– Разумеется, всю дорогу сюда я только и делала, что о нем жалела! Согласна была на самую убогую должность в заводской бухгалтерии и на самого дрищеватого лопоухого пентюха в мужья! Когда уже поздно было…

– Отчего же ты теперь не вернешься домой?

Я посмотрела на свои руки – правое запястье все еще оставалось распухшим после лечения перелома.

– Потому что… после того, что я сделала, обратной дороги нет. Звучит напыщенно, но это правда. Я не уверена, что это было хорошо – зато это было реально. Я чуть не умерла – и впервые в жизни почувствовала себя живой. И, кажется, это мой шанс кем‑то стать. Я не могу отказаться от него и навсегда остаться никем.

Соло немного помолчала, глядя сквозь бокал с белым вином на воду бассейна, искрящуюся под лампами дневного света.

– Ты понимаешь, что хотя ошейника на тебе уже не будет – это не свобода? Ты по‑прежнему принадлежишь системе Мачоси. Просто из обычного товара ты становишься активом более высокого уровня.

Хотя в помещении было тепло, меня вдруг пробрала волной озноба. Наверное, кондиционер чересчур раздухарился…

– Да, я понимаю.

– Значит, буду вводить тебя в дело, Гала. На следующей неделе мы выезжаем, чтобы сопроводить очередную партию товара до пересадки на Мачоси. Как только заживет рука, надо будет подобрать тебе оружие из моего арсенала. Можешь пристрелять его на заднем дворе. А кое‑что другое тебе лучше примерить прямо сейчас. Ношение этого аксессуара требует определенной привычки.

Соло кивнула на белую коробку в углу возле входа в хаммам, которую я до этого момента не замечала.

Я подошла и подняла крышку. На меня смотрела глухая, на все лицо, черная маска.

– Кто из вас хочет на свободу? – спросила Соло механическим голосом через встроенный в маску динамик.

Мы стояли на пляже, куда съехались фургоны с малыми партиями товара. Место было не тем же, что в прошлый раз, но различить их я бы не смогла. В гавани уже стояла ржавая посудина, на которой я проделала этот путь в первый раз – тогда еще в другом качестве.