Твердь: русская борзая. Дилогия (СИ) - Каляева Яна - Страница 58

Если честно, я ожидала, что химеролог Умма аль‑Гуль, Мать чудовищ, окажется загадочной восточной красавицей в халате и чадре, обвешанной драгоценными амулетами. Однако в проеме стояла невысокая женщина лет пятидесяти в рабочем комбинезоне, с собранными в хвост седыми волосами и хмурым лицом без тени косметики. Внешность европейская, никакой экзотики. Она небрежно швырнула к колесам"Рыси' звякнувший мешочек:

– Здесь тысяча дирхам золотом. Отдавай животное и уезжай.

Странно, но на щенка она даже не взглянула – словно и без того отлично знала, кого я ей привезла. А ведь на поверхности скалы нет никаких скрытых камер, я как техномаг непременно заметила бы их!

– Э‑э‑э, не так быстро… – проявила чудеса дипломатии я. – Вы ничего не перепутали? Предполагается, что я вам заплачу за лечение своего питомца…

Денег у меня практически не осталась, я думала как‑нибудь договориться в долг… в общем, пока поднимать этот вопрос было преждевременного.

– Ты не сможешь содержать потомка горгона, – Умма аль‑Гуль не особенно старалась скрыть раздражение в голосе. – Ты даже мои услуги лекаря оплатить не сможешь. Оставь щенка, забирай деньги и проваливай. Ему срочно нужна помощь.

Вообще‑то я не робкого десятка и не соглашалась со многим из того, что мне навязывали. Но не когда у меня на руках тяжело больной зверек! Я с первого взгляда стала считать его… нет, не собственностью, за собственность я как раз привыкла драться. Другом мне стал этот монстр, вот кем. Поэтому я не буду тратить время на препирательства с единственным человеком, который способен ему помочь! Потом вернусь с деньгами, найду способ договориться.

А сейчас я медленно слезла с мотоцикла, стараясь не потревожить больное животное, и подошла к замершей в проеме женщине. Протянула щенка ей… и тут малыш заскулил, засучил лапками и лизнул мое лицо.

– Ну что с вами делать, – вздохнула Мать Чудовищ. – Входите оба… Но учти, бесплатно я не работаю! За тобой будет долг.

– Я расплачусь, – быстро сказала я. – Привезу любые деньги. Из‑под земли достану!

– Это потом. А пока подбери‑ка мои, раз не хочешь забирать…

Я послушалась, и мы вошли в скальный коридор. Благодаря покрывалу на груди я смогла высвободить левую руку, чтобы вкатить"Рысь' внутрь. Женщина небрежно провела ладонью по стене, и тяжелая дверь на нами встала на место.

Мы оказались в длинном, вырубленном в скале коридоре, тускло освещенном потрескивающими люминистцентными лампами. Никаких ковров, подушек или кальянов – голый камень, кое‑где укрепленный металлическими балками. В нем была вырублена просторная ниша с походной плиткой и алюминиевой посудой. Похоже, кухня совмещена с лабораторией: банки с реактивами соседствуют с заварочным чайником. Сухие травы пучками висят над стеллажами с пробирками. Дверь в конце коридора массивная, металлическая, с герметичным затвором. За ней, судя по приглушенным звукам и вибрации, работает генератор… и что‑то еще. Я прямо‑таки нутром почуяла, что в это мне вникать не стоит.

– В операционную все равно не впущу, – строго сказала Умма аль‑Гуль. – Обождешь тут.

И указала на деревянный ящик, накрытый циновкой.

Странно, но теперь щенок позволил передать себя в руки врача безо всяких протестов. Тяжелая дверь за Уммой закрылась, и я осталась наедине с мыслями о том, что мой найденыш еще совсем ребенок и очень болен – но, кажется, не по‑животному разумен.

– Щенок спит, – сказала Умма аль‑Гуль, тщательно моя руки над алюминиевым тазом. – Операция прошла успешно…

– О, значит, я могу сейчас его забрать?

Женщина сурово посмотрела на меня:

– Эта первая операция из серии. И потом понадобится длительное лечение иными средствами. Если у меня будут причины за него взяться…

Я нахмурилась, но решила пока проигнорировать последнюю реплику и спросила:

– А что с ним случилось? Отчего он так болен?

Умма насухо вытерла руки льняным полотенцем и уселась напротив меня за стол из поддонов. Налила себе из пузатой оплетенной бутыли темную жидкость, даже не подумав предложить мне.

– Вы, пришлые искатели приключений, ездите в Стеклянный ад за побрякушками и представления не имеете, с чем сталкиваетесь на самом деле… Ты знаешь, что разумные не могут долго жить в аномалиях, а хтонические твари – вне аномалий?

– Да‑да… А мой щенок?..

– Он – полукровка. Полагаю, плод связи хтонического создания с животным. Этого вообще не должно было произойти, но весной в пустыне случается и не такое… Если, конечно, его родителями действительно были неразумные твари, а не кто‑то иной, принявший на время животную форму… О таких вещах рассуждать не стоит, некоторые силы не любят, когда их поминают всуе.

– Иногда мне кажется, этот щенок… разумен.

Умма жестко усмехнулась:

– Те, кто называют себя разумными, переоценивают и сам разум, и свое исключительное на него право. Предлагаю свернуть беседу о материях, в которых ни ты, ни даже я ничего не смыслим. Только я, в отличие от тебя, осознаю границы своего невежества.

– Да, ты права, Умма Аль‑Гуль, – смиренно согласилась я. – Скажи лучше, что тебе нужно, чтобы вылечить моего питомца?

– Сначала я вживлю щенку эфирный регулятор – без него он просто не сможет находиться вне аномалии. Потом займусь лапой: осколки придется убрать, вместо них поставлю штифт, через два месяца пациент забудет о переломе. Рану затяну пленкой, она рассосется сама. Сложнее будет с детоксикацией, она займет около месяца. Капельницы нужны каждый день. Потом иммунизация и специальное питание, рецепт слишком сложный, чтобы тебе объяснять. Так что забрать щенка можно будет не раньше, чем через два месяца. И мне понадобится около… пяти тысяч дирхамов.

Я с трудом удержалась от того, чтобы присвистнуть. В моем кошельке звенело полсотни монет достоинством в один дирхам.

– И это я еще не требую денег за свою работу, – припечатала Умма. – Случается, что судьба стучится в дверь, это тот случай. Но придется покупать компоненты у ветров пустыни… так называют настоящих сталкеров Стеклянного ада, не тот пришлый сброд, который толкается в Шу‑Каиме. Только ветры пустыни способны найти и доставить по‑настоящему ценные составляющие, о них такие, как ты, даже представления не имеют… Хоть ты моего совета и не просила, но я его дам – прекращай болтаться по Стеклянному аду. Никакого толку не будет, только головушку сложишь почем зря, а тебе еще лечение щенка оплачивать.

Я почесала репу:

– Совет, прямо скажем, не особенно уместный именно тогда, когда деньги нужны кровь из носа.

– Разбирайся как знаешь, – отмахнулась Умма. – Но первую порцию ингредиентов я буду заказывать через два дня. К этому сроку нужна как минимум треть всей суммы.

Я открыла было рот, чтобы поинтересоваться, как она собиралась выкручиваться изначально, когда не требовала денег от меня, а, наоборот, сама пыталась мне заплатить. Но сочла за благо завалить хлебальничек. Не мое собачье дело.

Мое дело – достать денег. И я точно этого не сделаю, рассиживаясь здесь. Я решительно встала.

– Я поеду тогда.

– Да я тебе остаться на ночь и не предлагаю, – усмехнулась Умма. – Тут не странноприимный дом, знаешь ли. Идем, открою тебе ворота… Да, кстати, ты дала щенку имя?

Я почесала репу:

– Мне как‑то… и в голову не пришло. У него как будто уже должно быть имя, надо только его узнать.

– Верно понимаешь, – Умма довольно кивнула. – Его следует называть Ахад.

– Откуда ты знаешь? Он… сказал тебе?

– Ты совсем глупая? Ахад не может говорить, у псовых нет речевого аппарата. На арабском это имя означает «единственный», «уникальный». Такова его суть, уж можешь мне поверить. Если бы другие такие существовали, я бы знала. Так, вот и твой мотоцикл. Возвращайся с задатком за лечение. У тебя два дня!

Я не стала спрашивать, что будет, если я не привезу деньги. Едва ли Мать чудовищ бросит на произвол судьбы уникального пациента… но забрать его она мне уже не позволит.