Твердь: русская борзая. Дилогия (СИ) - Каляева Яна - Страница 28

Я резко втянула воздух и ударила в тяжелую дверь кабинета ногой. Она медленно, но без сопротивления открылась. Кажется, здесь меня ждали.

Умнее, наверное, было дождаться подмоги — но я не знала, чем закончится бой во дворе, и другого шанса могло не выпасть. Мне ведь не земли нужны и не золото, а жизни Мезенцевых, всех до единого.

Эх, бросить бы гранату за дверь! Но это не мой метод. Во-первых, опытный маг наверняка от нее отгородится щитом, да еще вернет мне с наилучшими пожеланиями. Во-вторых, я хотела видеть глаза Мезенцева, когда он будет умирать. В-третьих, у меня нет при себе гранаты.

Глава рода сидел за письменным столом — чуть ли не бумаги перебирал. Будто ему безразлично, что внизу кипела битва, в которой решалась судьба его владения. Он не так дряхл, как я ожидала, вполне крепкий мужик, складки на лице скорее брезгливые, чем старческие.

Меня он едва удостоил взглядом, однако процедил:

— Явилась, ублюдица… А я уж думал, ты сдохнешь в гараже, как твой папаша.

Болтать мне недосуг — пока он пытался меня уязвить, я просканировала эфир. Мерцания щита нет! Не может все быть так просто… Хотя с Лешуконским же было! Я без затей выстрелила в Мезенцева с двух рук.

Пули долетели до него и замерли. Повисли в воздухе перед грудью, потом упали на ковер.

— Это даже оскорбительно, — Мезенцев и бровью не повел. — Ты бы еще с детской брызгалкой сюда явилась. Порченая ветвь пустоцветного рода!

Он щелкнул пальцами — одна из упавших пуль взлетела и ударила мне в грудь. Я отшатнулась к стене, хватая ртом воздух, но заставила себя успокоиться. Скорость не та, чтоб серьезно ранить — хотя больно!

Ладно, придется поболтать! Нужно время, чтобы понять слабые стороны противника.

— Ну не знаю, твоим людям хватило. И обоим сыновьям тоже!

В меня полетело массивное кресло. Я нырнула в сторону — оно врезалось в стену, брызнули щепки.

— Жалкие слабаки, — как ни в чем не бывало усмехнулся Мезенцев. — Сыновья — уроды, наемники — мусор. Я должен быть тебе благодарен. Избавила от лишних ртов.

Книги с полок посыпались на меня — я уворачивалась как могла, но одна ударила в спину, другая в затылок. Перед глазами потемнело. А ведь Мезенцев пока только играл со мной! Хотя… он воздействовал на предметы, но не на мое тело. И то хлеб!

А что могла я? Здесь никакой техники. Зато массивная люстра под потолком! Три цепи, старое крепление. Какой-никакой, а механизм. И Мезенцев как раз под ней.

Я откатилась к стене, вскинула пистолеты и выстрелила. Мезенцев даже не пошевелился — пули застряли в воздухе. Но мне и не нужно было в него попадать, это отвлекающий маневр.

Я нашарила эфиром крепление и сломала. Люстра рухнула вниз — и замерла в воздухе. Повисла на полпути, как привязанная.

— Ай-яй-яй, — сказал Мезенцев, качая головой. — Как это… банально. У тебя совершенно нет воображения, Пинегина.

Люстра дернулась и полетела в меня. Я откатилась — она врезалась в пол, осколки и паркетные плашки разлетелись в стороны. Я метнулась за колонну, тяжело дыша.

— Прячешься, как таракан? — голос Мезенцева звучал лениво. — Ну-ну.

Я выглянула — и заметила, как он кинул короткий быстрый взгляд куда-то влево. Там в стене темнела неприметная дверца.

Следующая атака — вазы с каминной полки. Я уворачивалась, одна ударила в спину — больно, но терпимо. Я перекатилась к стене, выстрелила в Мезенцева — пули снова застыли. Одну он отправил обратно, я едва успела пригнуться.

— Скучно, — сказал он. — Ты даже не сопротивляешься толком. Вся в папашу… Он вечно носился с этой чепухой — школы, больницы… А когда дошло до боя, не смог себя защитить. Север такого не любит.

Но эта расслабленность была напускной — зрачки Мезенцева снова дернулись в сторону дверцы. На секунду. Потом опять вернулись ко мне.

Да что там у него? Сокровища? Секретное оружие? Портал? Яйцо, а в яйце смерть Кощеева?

Я поднялась, шмыгнула разбитым носом. И вдруг рванула прямо к той двери.

— Сто-ой! — заорал Мезенцев.

Стул влетел мне под ноги — я перепрыгнула. Стол взлетел и преградил путь — я нырнула под него. Я бежала к двери, а Мезенцев швырял в меня все, что только мог, но его удары стали неточными, торопливыми. Он боялся.

Я собрала эфир и швырнула в замок дверцы, раздался щелчок…

И тогда Мезенцев бросился на меня всем телом. Мы рухнули на пол, он навалился сверху. В его руке блеснул нож — он метил в горло. Я перехватила его запястье обеими руками. Лезвие задрожало в сантиметре от шеи.

Я боднула Мезенцева лбом в переносицу. Раздался хруст, кровь брызнула мне на щеку. Он охнул, чуть ослаб — я отвела его руку с ножом от горла, выскользнула из-под тяжелой туши, вскочила.

Он уже поднимался, размазывая кровь по лицу. Я выхватила пистолеты, выстрелила — пули замерли в воздухе, он успел их остановить.

— Да сдохни ты наконец, Пинегина! — заорал он уже безо всякой издевки.

Я выстрелила снова и тут же рванула к нему, пока он отвлекся на пули. Схватила руку с ножом, вывернула, ударила локтем в лицо. Мезенцев пошатнулся, я выбила нож. Он попытался собраться для магии — я пнула его в колено, он рухнул. Я навалилась сверху, приставила к подбородку пистолет, выстрелила.

Кровь брызнула мне на лицо. Мезенцев дернулся и затих.

Я откатилась в сторону и уставилась в высокий потолок на свежие трещины в штукатурке. Человек, который отправил убийц к моему отцу, мертв. Вроде я должна что-то почувствовать? А чувствую только боль от ушибов во всем теле.

Я медленно села среди обломков, словно собирая себя из кусочков.

И тогда дверца, которую так отчаянно защищал Мезенцев, медленно начала открываться. Я глухо застонала: оттуда вышел мальчик лет шести, волоча за собой еще более маленькую девочку. Не обращая внимания ни на наполняющий комнату хаос, ни на меня, дети прямо направились к лежащему на полу телу.

— Папа! Папа, вставай! — позвал мальчик.

Лицо девочки сморщилось — она приготовилась заплакать.

Твою ж Галадриэль, почему сегодня все должно идти не по плану⁈ Сначала придурочный Лешуконский, теперь… это.

Я же дала слово перебить всех Мезенцевых до единого. Таков древний обычай Севера — а других законов больше нет… Захват владения происходит так и только так. Нельзя оставлять в живых будущих мстителей, ставя будущее рода под удар.

Руки сами легли на пистолеты. С двух рук, в затылки — они даже не успеют испугаться.

Мальчик тряс тело отца за плечи, девочка хваталась за цепенеющие пальцы.

Нет, я не могу! Даже если это сделает все сегодняшние жертвы напрасными — не могу. Это, конечно, банальная бабская слабость. Но лучше пусть я буду банальной слабой бабой, чем детоубийцей!

Из коридора раздался шум. Наверное, если сейчас вломятся враги и станут меня убивать, я не буду особо сопротивляться… Но это был всего лишь Лом.

— Мы там внизу закончили-ять! — радостно сообщил он. — Ты тут тоже, я смотрю… Ты как, Гайка, живая? Идти можешь? А это что за мелюзга?

Я пожала плечами:

— Какая-то мелюзга. Бери их и идем вниз.

Лом подхватил детей под мышки — девочка истошно завопила, а мальчик странно притих. Я кое-как поднялась и пошла, придерживаясь сперва за стенку, а потом за золоченые перила.

Во дворе уруки уже рубили сарай на дрова для погребального костра. Для своих, конечно — тела врагов просто сваливали в трофейный грузовик, чудом переживший бойню в гараже. Их вывезут подальше от жилищ и свалят в овраг на радость зверью. Наших погибло около дюжины, а чужих — больше раз в восемь — десять.

Сейчас начнутся погребальные танцы. Как же неутомим народ урук-хай…

Цивильные с поднятыми руками были собраны во дворе. Лом опустил детишек на землю, и девочка немедленно бросилась к полной женщине средних лет в платье горничной. Та шагнула навстречу и подхватила ребенка на руки, позабыв о нацеленных на нее автоматах охраны.

Так, я поняла, что нужно сделать. «Рысь» стояла у крыльца, где я ее и оставила. В кофре — деньги, оставшиеся после расчетов с Гольдфагеном и Бирюковым. Я достала пару увесистых мешочков с золотом и бросила их полной женщине: