Твердь: русская борзая. Дилогия (СИ) - Каляева Яна - Страница 17

— В смысле — чего я бы хотела? — Она замерла с тарелками в руках, удивленно глядя на меня.

— Ну, как бы ты действовала в этой ситуации, если бы сама принимала решения?

— Не знаю. — Рейка опустила глаза. — Я же не ты, я не принимала никогда никаких… решений. — Она помолчала, потом подняла голову: — Для меня главное — семья, понимаешь? И теперь ты — вся семья, которая у меня есть. Я хочу… быть рядом, быть нужной, прикрывать тебе спину.

— Я верну тебе Пинегу. — Я сжала пальцы сестры. — И Мезень тоже будет твоя. Может, тебе и не нужна Мезень, но у нас нет вариантов, кроме как перебить всех ее владетелей, а это автоматически означает захват владения.

— А как ты думаешь, Гайка, о чем отец говорил перед тем, как… — Рейка передернула плечами, — перед тем, как они пришли? Он еще сказал, «на это почти нет времени», но собирался что-то нам сообщить.

— Кто знает… Может, в бумагах его что-то осталось. Но пока мы Мезенцевых не перебьем, не доберемся до тех бумаг. Ладно, давай-ка спать, вдруг завтра будут новости…

— Надо сперва посуду помыть.

— Давай побросаю в кухонную систему. — Я потянулась, собираясь встать.

— Здесь нет кухонной системы. Посуду моют вручную, под потоком воды из крана, с помощью губки и моющего средства.

— Ах Моргот, земщина, каменный век… Сиди, я помою все. Две бригады боевых магов перебила — и с мытьем посуды управлюсь как-нибудь.

Глава 9

Я отдаю родную сестру на растерзание черным урукам

«Рысь» еще не успела остыть, а уруки уже поперли из леса. Земля подрагивала от топота тяжеленных ног. Потом долетели гортанные голоса, перекрывающие друг друга:

— Братва, гля, кто приехамши!

— Гайка! Это же наша Гайка! Дарова, ублюдок!

— А я тте говорил, явилась — не запылилась! А ты вопил — пропала Пинега, грохнули Гайку! Да наша боевая сопля сама кого хошь грохнет! Съел, ублюдок?

Ублюдок — это у урук-хай может быть и дружеским обращением, почти ласковым.

— А что это с Гайкой за дамочка? Эй, как тебя, чего жмешься?

Рейка благоразумно осталась на заднем сидении «Рыси», таращась на толпу орков с выражением вежливого ужаса. Я тоже не успела даже слезть с мотоцикла — меня сграбастали, сдернули с сиденья и потащили в толпу. Куча здоровенных рук хлопала по плечам, трепала по голове, вдавливала в пластины доспехов, тискала так, что ребра хрустели. Почти перевернули вверх тормашками, а кто-то от избытка чувств смачно лизнул мое ухо. Я старалась не отставать, щедро раздавая тумаки направо и налево — урукам они все равно что поцелуйчики в щечку.

— Эй, чего худая такая? — высунулась чья-то рожа с рваным ухом. — Совсем не жрешь там, у людей?

— Слышь, а чо за хрень у вас в Пинеге стряслась? — подхватил урук с седой косой и глубоким шрамом через все лицо. — Правда, что старика твоего грохнули? Война теперь с Мезенью?

— Не все новости сразу! — я все-таки вывернулась, попыталась отдышаться. — Дайте хоть до лагеря дойти!

— Дойти она хочет, — хмыкнул здоровенный детина с татуировками на могучих бицепсах. — А обняться-ять? Почитай, год не виделись! Забыла, как из трясины меня вытаскивала? Я тогда думал — все, хана. А эта мелкотравчатая — прыг в болото и давай меня, дурака, откапывать!

— Помню, Лом, — улыбнулась я. — Ты тогда еще обещал мне ящик авалонского вискаря.

— Обещал? — детина почесал затылок. — Ну, значит, будет. Сегодня же и будет!

— Бубхош глоб! — восхищенно выдохнул кто-то в толпе. — Она еще и Лома вытащила?

— Гайка, а сломай что-нибудь, а! — молодая девчонка протянула коробочку радиоприемника. — Вот эту штуку можешь сломать? Чтоб заискрило!

— Попозже, ага.

Уруки — единственные живые создания на Тверди, которым в самом деле нравится мой бесполезный дар. Постоянно просят сломать что-нибудь со спецэффектами, даже собственные, нужные им вещи — лишь бы получилось по красоте.

— А это чо за дамочка с тобой? — вдруг спросил кто-то, и толпа притихла.

Я обернулась. Рейка стояла у «Рыси», бледная, спина прямая, руки вдоль тела. На нее смотрели две дюжины пар желтых глаз.

— Это моя сестра, — сказала я громко. — Рейка. Она со мной.

Тишина стала абсолютной. Даже комары, кажется, притихли.

— Сестра? — переспросила здоровенная тетка с татуировками. — Та самая? Которая… ну… наследница?

— Которая наследница, — спокойно подтвердила Рейка. Голос не дрогнул. — Здравствуйте.

Уруки переглянулись. Кто-то шумно почесался, кто-то крякнул. Старик с седой косой шагнул вперед и уставился на Рейку в упор.

— Худая, — констатировал он, задумчиво почесывая башку мечом. — Белая. Болела, что ли?

— Пигментация, — ответила Рейка.

— Чего?

— Цвет кожи такой. Я от природы бледная.

Уруки глубокомысленно покивали. Как отнестись к Рейке, они еще не решили, но природу завсегда уважали.

Я несколько рисковала, когда привезла сюда сестру. Уруки чужаков недолюбливали и держали на дистанции — или, если с дистанцией не складывалось, разматывали им кишки по деревьям. Я-то стала для них своей после того, как два сезона организовывала табору снабжение и базу отдыха. Меня привыкли воспринимать как часть местного пейзажа.

Мы направились к лагерю. Татуированная тетка объясняла молодняку, первый год выехавшему с табором:

— Раньше-то мы под Пинегой стояли. Старикан тамошний базу держал, толковый был дед, жаль, грохнули его в разборках каких-то давеча. Хабар по честной цене скупал, с харчем и техникой напряга не было при нем. Гайка — дочка евонная, с нами ездила еще. Но она ублюдок, юридику не наследует. Так что теперь или новую базу искать, или… а, пусть Караш решает. Он — вождь, вот нехай у него и болит башка.

Мда, а ведь в этот табор отец отправлял меня за помощью. Я поехала, но сомневалась в двух вещах. Во-первых, что вообще найду лагерь уруков Караша — собственно, и не нашла, они были на промысле. Но вдобавок я не была уверена, что уруки согласятся нас защищать.

Вообще-то, черным урукам нормально за оплату выступить наемниками на любой стороне, лишь бы можно было весело размотать кишки по округе — свои или чужие, но лучше все-таки чужие. Но это работает в сервитутах с их бесконечными бандитскими разборками, на которые Государство всегда смотрело сквозь пальца. Драки за власть в юридиках — совершенно другой уровень: у магнатов и магия, и арсеналы на порядок серьезнее. Вдобавок Караш и его предшественники долго приучали свой табор жить честным сталкерством, а не истреблением разумных за малый прайс. Ну, в основном честным сталкерством… отвлекаясь на истребление разумных не постоянно и только за действительно хороший прайс.

А потом, уруки в Государстве Российском свято блюли запрет на огнестрел. Государство считало их слишком опасными, непредсказуемыми и физически сильными. Дать им в руки огнестрельное оружие — значит создать угрозу, с которой даже Государевой опричнине будет непросто справиться. Закон ограничивал боевой потенциал черных уруков, оставив им только традиционное холодное оружие.

Вот только закона больше нет — по крайней мере, на Севере.

Большей проблемой может стать то, что сами уруки считали огнестрел оружием трусов. Каждый чуть не с рождения носил при себе личный меч, который называется кард. Да-да, воины в доспехах и с мечами — это в стране, владеющей, помимо прочего, ядерным оружием. Для охоты на тварей в аномалиях и мелких бандитских стычек в сервитутах этого хватает. Но имение Мезенцева надежно защищено как магией, так и пулеметами. Я не поведу уруков на верную смерть — мне нужны не красивые жесты, а эффективная военная операция.

Мы подошли к выстроенным полукругом разномастным, видавшим виды фургонам. Один — грузовик с будкой, разрисованной черепами и рунами. Другой — обшитый броней пассажирский автобус. Третий — и вовсе кадавр, сваренный из трех разных машин.

Рядом стояла россыпь мотоциклов — низких, широких, сбитых на совесть. Тяжелые «дорожники» с колясками, обваренными бронелистами, чопперы из водопроводных труб и двигателей от списанных вездеходов, но больше всего эндуро, заваренных заплатками так, что заводскую раму уже не разглядеть. Колеса с глубоким протектором, кофры из толстого металла, фары, примотанные к рулю изолентой и проволокой. Эта техника должна вывозить хабар и здоровенные уручьи туши, не вязнуть в болотах и выживать в Хтони, а не собирать восхищенные и завистливые взгляды на городских улицах. Взрослый урук без собственноручно собранного байка… где-то, по слухам, такие водятся, но я ни разу не встречала.