Твердь: русская борзая. Дилогия (СИ) - Каляева Яна - Страница 102

– Ну чего, парни, мы так и будем торчать здесь, как приклеенные, и в немой мольбе таращиться на ворота? – спросила я.

– Да щ‑щас‑на! – заржал Тарик. – Мы ж теперь во "Вратах' этих на год застряли, а потом еще год Арены! Осточертеет нам эта Касабланка!

– Это если мы все действительно прошли испытания, – напомнил Юсуф.

– Конечно же мы прошли, ска! – шумел урук. – Чтоб Тарик из Верхней Вятки да не прошел какое‑то там сраное испытание! Не бывало такого ни в жить! И ты у нас красавец, Принцесса, а Гайка вообще огонь‑девка! Я буду первым в выпуске и первым в рейтинге Арены этой‑на! И вы тоже оба будете первые!

– Первым, – негромко сказал Юсуф, – может быть только один.

– Ой, да хорош уже гундеть‑на! Гундос!

– Путь воина – это одиночество, – мелодично сказал Юсуф, глядя куда‑то вдаль. – Бремя славы, которое нельзя разделить ни с кем. Каждый шаг на Арене – шаг в пустоту, и ты один против всех. Даже если рядом друзья, на песок ты выходишь в одиночестве.

– Путь воина‑на! – гаркнул Тарик, перебивая его. – Бремя славы‑ска! Каждый шаг на Арене – это шаг мордой в дерьмо, врот, потому что кто‑то сзади подножку поставил‑на! А если рядом есть друзья, ска, они тебя из этой кучи дерьма вытащат!

Тарику легко было разливаться соловьем о дружбе – цивильных и магов набирали в разные группы, так что с нами он, можно считать, не конкурировал. А вот например мы с Юсуфом претендовали на места в одной группе, и их было очень мало, этих мест…

Юсуф поморщился:

– Ты не понимаешь. Это метафора.

– Хренафора! – я вдруг заметила, что прохожие опасливо косятся на размахивающего ручищами урука, а вовсе не на горгона. – Прикинь, Гайка, Принцесса два часа уже гонит эту хрень Уши вянут. Давайте лучше вот чего. Чем тут сидеть и кошмариться об испытание это врот, поехали кататься по пустыне! Гайка, ты же при байке?

– А то! Только не поздно вернемся, лады? Надо бы выспаться перед завтрашним…

– На пару часиков, – убежденно сказал Тарик. – По любому больше не займет!

Надо ли говорить, что к церемонии объявления результатов испытаний мы успели впритык! Нет, ровным счетом ничего чрезвычайного не произошло… Просто весело было. Так что когда стало темнеть, мы дружно решили, что если поступили во "Врата', то нас ожидает год жизни в казарме по регламенту, а если не поступили – то и свежая голова назавтра без надобности. И приняли взрослое ответственное решение кататься до утра!

Мы гнали по прибрежной дороге, обгоняя редкие машины, и ветер свистел в ушах. Потом забрались на старый маяк, откуда Касабланка была видна как на ладони: белые дома, пальмы, храмы, сверкающие стекла небоскребов – и океан, огромный, немыслимый, необъятный.

Мы носились по проселочным дорогам, поднимая облака пыли, обгоняли друг друга, соревновались, кто круче впишется в поворот. Я опасалась, что Ахад быстро устанет, но он получал от скорости такой же кайф, как и я – понимал, что впереди у нас долгие месяцы в замкнутом пространстве.

Тарик носился с диким ревом, поднимая на дыбы свой «Волкодав» на каждом холмике. Юсуф ехал ровно, но иногда разгонялся и несся вперед со стремительной грацией. Я катилась следом, чувствуя, как Ахад дышит мне в спину – он бежал легко, почти не отставая, его огромные лапы мелькали в такт с колесами.

Потом мы купались в океане – он оказался неожиданно холодным – визжа и швыряя друг в друга пригоршни белой пены. Потом устроили гонку по дну сухого русла – я выиграла, и Тарик долго орал, что его «подвел двигатель‑на». Потом нашли высохший колодец, убедили себя, что на дне его хранятся сокровища, и чуть не подрались за право спуститься в темную щель. Почему‑то выиграл Юсуф, сокровищ никаких не нашел, зато всю ночь клялся, что видел на дне скелет, прикованный к пулемету.

Потом мы валялись на расстеленных на песке одеялах, глядя на огромные звезды, и перебрасывали друг другу бутылку с бырлом, обнаружившуюся в багажнике Тарика. Не знаю, как это работает, но урук из Верхней Вятки всегда способен достать бырло, хотя бы и в сердце африканских пустынь. Тарик, захлебываясь от восторга, рассказывал про своего ланисту, в прошлом легендарного гладиатора, которого уже успел увидеть издали – "Он, ска, знает, как сделать из мешка с мясом настоящего воина, зуб даю!' Мы с Юсуфом Тарику слегка завидовали, потому что про ланисту группы магов до сих пор ничего не было известно.

Юсуф ехидно спросил:

– А что, если твой великолепный ланиста примется безжалостно критиковать тебя на глазах у всей школы? Твоя воинская честь такое переживет?

– Ты чо! – Тарик от возмущения приподнялся на одеяле. – Это ж учитель! Ему можно, даже нужно‑на! Он должен тебя ломать, вытряхивать из тебя всю дурь, пока не станешь настоящим воином, ска! Раз учитель тебя костерит на чем свет стоит – значит, душу вкладывает в тебя, охламона. Обходительные да вежливые – им на тебя насрать, они нихрена не учат, а просто деньги тянут врот. Это ты, Принцесса, привык, что дома с тебя пылинки сдували! Небось первый же разнос не выдержишь, расплачешься и убежишь в пустыню!

– Все я выдержу! – вскинулся Юсуф. – Настоящий учитель выжигает в тебе лишнее, слабое, то, что тянет на дно – как из руды выжигают пустую породу. Моя бабушка говорила: «Учитель – это зеркало. Если ты готов смотреть в него и видеть свое несовершенство, ты вырастешь. Если нет – всю жизнь будешь винить зеркало в том, что оно показывает».

– Умная женщина – твоя бабушка, – заметила я.

– Ты бы ей понравилась, – улыбнулся Юсуф. – Она еще говорила: «Женщина, которая умеет ждать, всегда получает то, чего заслуживает. А женщина, которая умеет действовать, получает все, чего только захочет».

Мы болтали, спорили, смеялись – и не заметили, как кончилась ночь. Край неба подернулся светом. Мы сели на байки и направились в Касабланку, чтобы узнать свою судьбу.

Свою, ска, судьбу, сказал Тарик.

Едва мы выехали из пустыни, мой телефон ожил. Я глянула на экран и увидела семнадцать пропущенных вызовов. Все – от Ильи. Дрожащими пальцами я нажала "перезвонить' – но он уже был вне зоны доступа.

Всю дорогу до школы я набирала Илью непрерывно, и он не отвечал. На площади перед "Вратами моря' собралась толпа. Плюнуть было некуда от ярких, впечатляющих, невероятно интересных личностей, и каждый второй наверняка какой‑нибудь агент, как и я – но сейчас меня волновал исключительно телефон. Впрочем, на площади сигнал сети ослабел, а потом и вовсе пропал.

– Слышь, да хорош уже, – Тарик толкнул меня локтем в бок. – Не знаешь что ли? Во "Вратах моря' связь не пашет, потому что глушилка стоит. Мы щас снаружи‑ять, но сюда она добивает.

– Будущий гладиатор должен непрерывно совершенствоваться телом и духом, а не тупить в телефончик, – меланхолично заметил Юсуф.

– Ой, какие вы оба умные, усраться можно, – огрызнулась я и попробовала отойти к краю площади, чтобы поймать сигнал.

Семнадцать вызовов! Илюха не стал бы трезвонить без веской причины… Но тут на небольшую трибуну поднялась давешняя комиссия, и эльф принялся зачитывать абитуриентские номера и новые прозвища будущих гладиаторов. Голос его был негромкий, усталый и раздраженный – и сотни разумных на площади боялись даже дышать, ловя каждое его слово.

Видимо, для повышения напряжения номера эльф зачитывал вразнобой. Первым вызвал сто пятого – подвижного жилистого мужика с обаятельно‑грубым лицом, получившего имя Коготь. За ним вышла девятая – серебристая эльфийка, ставшая Плетью. Потом двести первый, тонкий‑звонкий мальчик по кличке Апрель. Дальше я перестала следить, потому что наконец появился сигнал! Нет, снова пропал…

Я пыталась то задрать телефон над головой, то отступить подальше от школы через толпу претендентов, напряженно ожидающих решения своей судьбы… Ахад, недовольно сопя, тащился за мной, отдавливая чьи‑то ноги. А мне плевать сейчас было и на Арену со всем ее блеском, и на одну из лучших в мире бойцовых школ. Накатило запоздалое чувство вины за то, что всю ночь я проболталась вне зоны доступа.