Восхождение Морна. Том 7 (СИ) - Орлов Сергей - Страница 35

Надо было пользоваться моментом.

— Сим…

— М?

— Я тут ещё кое о чём решил тебе сказать.

Серафима чуть приподняла голову.

— Последние несколько месяцев я пытался лавировать в этом городе. Договаривался с Кривым, вёл дела с мадам Розой, сторонился Щербатого. Теперь вот и с Гнедичем пришлось торговаться, хотя он в моей схеме совершенно бесполезен. Но что поделаешь, такова игра. В которой, впрочем, я вполне успешно крутился.

Я медленно перевёл взгляд на потолок.

— Вот только крутиться я уже устал. Раз у этого урода в мантии хватило наглости годами лепить из меня то, что ему нужно, то пришло время показать ему, что материал в его руках оказался с характером. А значит, пора преподнести ему парочку очень неприятных сюрпризов.

— И с чего ты собираешься начать?

Я тяжело вздохнул и перевёл взгляд с потолка на неё.

— А всё очень просто, Сим. Для начала, я заберу этот город.

Глава 12

Своя Система

Мы с Серафимой спустились по скрипучей лестнице, и первым, кого я увидел в зале лавки, был Степан.

Он сидел на табурете у стены, поставив на колени старую кожаную папку, и одет был так, что я в первую секунду чуть не присвистнул. Тёмный пиджак явно не по размеру — в плечах тянул, в поясе болтался. Под ним свежая белая рубаха с каким-то нелепым кружевом у горла, которое ему, по-моему, впарила за три копейки тётка на рынке. Волосы зачёсаны назад и щедро приглажены чем-то жирным, отчего у висков они блестели, как начищенные сапоги. На груди — медная булавка с зелёным стёклышком, которое изо всех сил пыталось изображать изумруд.

Короче, мужик собрался как мог. И вложил в эти сборы всё, что у него было. И даже чуть больше.

За последние несколько месяцев я успел хорошенько узнать Степана. В Сечи его знал каждый второй, а с каждым третьим он когда-то либо пил, либо ходил в Мёртвые земли, либо хоронил общего знакомого. Такой человек в любом городе на вес золота: через него можно завести чуть ли не половину нужных знакомств. А если и не познакомит — мало ли какие у них отношения, — то хотя бы подскажет, что за рыба тот или иной ходок, и с чем его едят.

И я очень вовремя на него наткнулся.

Когда мы только начинали раскручивать тему со страховками, почти сразу же упёрлись в одну очевидную проблему. Сам я контактировать с каждым ходоком не мог — у меня на это просто не хватало времени. А Игната, молодого пацана-тихоню из Академии, ходоки всерьёз не воспринимали.

Роза, само собой, тут же предложила своего человека. Он тоже из ходоков и всегда специализировался на решении разных мутных вопросов. Я само собой отказался, так как человек Розы в первую очередь будет слушаться именно её приказов, а не моих. А меня это не устраивало.

Вот тут Степан и пригодился. Мужик, которого знал весь город и который, в свою очередь, знал про каждого ходока в городе. Атаман пришёл с претензией — Степан с ним поговорит. Ватага хочет пересчитать взносы — Степан съездит и разберётся. Плачущая вдова стоит у нашей лавки — Степан выйдет, выслушает и всё обязательно уладит.

После последнего выхода в Мёртвые земли Степан за стены города больше не выбирался. Не по возрасту и способностям, что поделать. А вот новая работа ему определённо нравилась.

Надежда за прилавком расставляла по полке какие-то банки, Сизый устроился на полу у окна и с интересом разглядывал что-то у себя под крылом, а Себастьян лежал на подоконнике с прикрытыми глазами. По ходу, утомили мы фамильяра.

Степан при виде меня приподнялся с табурета, но я махнул ему ладонью и сам дошёл до стола у окна. Тело после долгого жара было немного не в форме: ноги слушались с ленцой, плечи тянуло вниз, а каждый шаг отдавался в висках тупой волной. Но в целом, чувствовал я себя на удивление отлично.

— Здорово, Степан. Давно сидишь?

— С утра, Артём Родионович. Мне Надежда Петровна чайку налила, так что я не скучаю.

— Два раза уже налила, — буркнула Надежда от прилавка. — И пряники поставила.

— И они были очень вкусными.

Серафима бесшумно прошла к печке, взяла с лавки чайник и пристроилась у окна с другой стороны стола. Села, положила ногу на ногу и обхватила кружку ладонями.

Я подтянул к себе табурет.

— Ну и с чем пришёл?

Степан положил папку на стол, расстегнул, достал три листа и разложил их передо мной в ряд. Почерк у него был аккуратный, буква к букве, с завитушками в конце каждой строчки. Всегда меня удивляло, как у мужика, который половину жизни провёл по уши в болотной дряни Мёртвых земель, выходит такой каллиграфический почерк.

— У меня тут три вопроса, Артём Родионович. И к каждому, чтоб мне провалиться, хрен знает с какого конца подступиться. Я и так крутил, и эдак, — ни хрена не выходит. Голова уже дымится, а придумать ничего не могу.

— Ну давай с самого простого.

— Тогда с Жмура и начнём, — он постучал пальцем по верхнему листу. — Ватага у него свежая, я там ещё половины в лицо не знаю — собрал он её месяца полтора назад, не больше. Ну и на прошлой неделе записались к нам двое — Семёнов и Кузин, оба вроде как жмуровские. Пришли, вписались, взнос отстегнули, руку мне пожали — всё чин чинарём, красота. А вчера Хрусталёв-младший притащился и выдаёт: слышь, Степан, а нет у Жмура никакого Семёнова и никакого Кузина. А есть Серёга-Копыто и Митяй-Нытик, которых городская стража уже месяц ищет за поножовщину в кабаке. Они, красавцы, под чужими именами к нам и записались, чтоб по бумагам нигде не светиться. А Жмур в курсе, само собой. Молчит, своих прикрывает.

— И в чём беда?

— А беда вот в чём, Артём Родионович. Если один из этих двоих в Мёртвых землях останется, у нас по книгам выплата пойдёт семье Семёнова или Кузина. А семей таких по нашим бумагам не существует, сам понимаешь. Кто именно должен деньги получить, мы не знаем. Просто фамилия и всё. При этом Семёновых и Кузиных в Сечи — пол-города, у каждого третьего в родне такой найдётся. И рано или поздно какая-нибудь баба услышит краем уха, что вот, мол, страховая выплачивала за Семёнова. А у неё как раз муж-Семёнов в Мёртвых землях сгинул совсем недавно. И она припрётся к нам за деньгами. А мы ей — извини, не твой Семёнов. Она — как не мой, вот же в книге записано! И пойдёт разговор, что Морны деньги зажали, сироту обделили. После такого нас полгода вся Сечь полоскать будет, в жизни потом не отмоемся.

Степан откинулся на стуле и посмотрел на меня терпеливо, как смотрят на доктора, от которого ждут диагноза.

— И вот я эту задачку, Артём Родионович, кручу уже второй день. Так верчу, эдак верчу, ночью просыпаюсь — опять она у меня перед глазами стоит. И ни с какой стороны не подступишься, хоть тресни.

Он поёрзал на стуле.

— Выпихнуть этих двоих из списков — вариант никакой. Жмур-то сам по себе ватажник так себе, звёзд с неба не хватает. Только вот он при Кривым ходит, и если мы сейчас Жмура щёлкнем по носу — это всё равно что Кривому в морду плюнуть. А Кривой нам этого не простит, повод у него найдётся законный. Скажет: вот, мол, Морны со своими страховщиками начали честных ходоков гонять. И весь третий порог начнет от нас шарахаться, потому что за Кривым там половина мелких атаманов сидит.

Степан постучал пальцем по листу.

— Оставить всё как есть — тоже нельзя. Это ж бочка со взрывным зельем у нас под задом, сидим на ней и ждём, когда рванёт. А рванёт обязательно, вопрос только когда.

— Подожди, Степан. А с какого перепугу стража вообще в наши бумаги полезет? Мы ж им не подотчётны.

— Стража-то нет, Артём Родионович. А вот городская казна — да. Мы ж с каждого взноса в казну отчисляем, как положено, по закону. И раз в квартал казначейские крысы к нам приходят и книги проверяют: сколько взносов, с кого, сколько выплат. Всё чин чинарём, за этим следят. А дальше всё просто: зарплата у писаря казённая, невеликая, а семью кормить надо. И тут к нему стражник на чарку подсаживается: слышь, говорит, дружок, по нашим данным Серёга-Копыто где-то в жмуровской ватаге прячется под чужой фамилией. Полистай, мол, бумаги, нет ли там кого новенького из жмуровских. И монету ему на стол. Писарь полистает, а там — на тебе! — Семёнов значится, свеженький, как раз из ватаги Жмура, записался недавно. Стражнику больше и не надо: Копыто они в лицо знают, а ватага та самая, и записался недавно — вот и вся разгадка. Пошли брать.