Восхождение Морна. Том 7 (СИ) - Орлов Сергей - Страница 21

— Артём, — угрожающе начала Надежда. — Ты куда собрался? Ляг обратно, тебе лежать надо.

— Надь, — сказал я. — Вот не поверишь, но чувствую я себя просто великолепно.

— Артём!

— Честно, Надь. Жар есть, не спорю, и тело ноет так, будто по мне всю ночь ходили табуном. Но вот состояние…

Я не договорил, прикрыл глаза и прислушался к себе.

«Себастьян. Давай попробуем проверить мои каналы. Как утром…»

«Снова? Господин Морн, вы же обещали не трогать огненный канал до восстановления.»

«Да не собираюсь я с ним ничего делать. Мне надо понять, в каком я состоянии, но сам себя я прочитать не могу — ты знаешь.»

«Знаю…» — вздохнул кот.

По связи потянулось знакомое тёплое давление, похожее на мягкую ладонь, приложенную к грудной клетке изнутри. В этот раз Себастьян передавал ощущение сразу, без всяких предисловий, и я поймал себя на мысли, что мой фамильяр схватывает на лету.

Я подстроился под его ритм, выровнял дыхание и включил дар.

Сначала была привычная темнота, в которой я на пару секунд завис, ничего толком не различая, а потом в глубине проступило знакомое золотисто-тёплое пятно моего ядра. Оно подрагивало в своём ритме и мерцало, как свеча в закрытой комнате, только свеча эта была заметно тусклее, чем утром. Размером с то же куриное яйцо, никуда не делось, а вот свет из него шёл слабее, будто кто-то прикрутил фитиль наполовину.

Резерв на глаз тянул процентов на сорок, может чуть больше. Не пусто, но и до полного далековато.

Дальше я повёл дар по знакомому маршруту. Основной канал к печати Оценки работал ровно и чисто, как и утром. А вот дальше, за ним, открывалось такое, от чего у меня на секунду перехватило дыхание.

Каналов было много. Очень много.

Утром, через кошачье зеркало, я разглядел только основные дороги да пару заросших просёлков, и решил тогда, что этим моё хозяйство и ограничивается. Но сейчас, похоже, вместе с родовой магией подтянулся и сам дар, и «зрение» улучшилось. А вместе с ним стало видно то, чего утром я попросту не заметил.

От солнечного сплетения во все стороны расходилась целая россыпь тонких каналов. Десятки ниточек, если не больше. Одни уводили к рукам, другие к ногам, третьи поднимались вверх, к голове, четвёртые уходили куда-то в стороны. Большинство из этих ниточек были настолько тонкими и заросшими, что с трудом угадывались на фоне темноты.

Тренерская часть мозга моментально начала прикидывать план работ. Каждая такая ниточка представляла собой потенциальный канал под какую-нибудь стихию, специализацию или ещё бог знает что, о чём я пока даже не догадывался. Разработать их все заняло бы годы целенаправленной работы, но и открывшееся пространство для прокачки было таким, что у любого мастера из Академии от одного только взгляда на него заслезились бы глаза.

У обычного мага таких каналов от силы два или три, а у меня в груди лежала целая сетка, которую кто-то когда-то заботливо проложил, а потом по каким-то своим причинам бросил на полпути.

И списать всё это только на чужеродную душу попаданца у меня уже точно не получалось. Причина тут явно крылась глубже, в самом теле Артёма Морна, в его родовой крови, в том, что Морны на протяжении столетий оставались одним из старейших огненных родов Империи. А может, дело было и в том странном ритуале, отголоски которого я видел сквозь бред, и с этим мне ещё предстояло обстоятельно разобраться.

Ладно, с родовой кровью и ритуалами буду ковыряться позже, а сейчас надо было работать с тем, что лежало передо мной. Так что я отложил всю эту россыпь ниточек в ту же мысленную папку, куда в последнее время складывал решительно всё подряд, и перевёл внимание на главное.

А главное обнаружилось слева от канала Оценки, и выглядело оно довольно любопытно.

Основной канал огненной стихии сидел на своём месте. Широкий, с крепкими стенками, сейчас тёмный и спокойный, потому что будить его я пока не собирался. А к нему сбоку, плотно прижавшись вдоль всей длины, шёл ещё один канал, толстый, как водосточная труба, которую зачем-то прикрутили к боку обычной. Причём шёл он не просто параллельно, а буквально врастал в основной, соединялся с ним в нескольких местах короткими перемычками и работал с ним в неразрывной паре.

Родовой канал Морнов. Тот самый, по которому когда-то должна была течь настоящая огненная мощь рода и который, если верить моим сегодняшним видениям, какая-то Тень в капюшоне запечатала пять лет назад. Предположение, конечно, зыбкое, и проверить его пока было нечем, но другого объяснения тому, что я сейчас видел перед собой, у меня попросту не нашлось.

Я повёл по этому каналу дар осторожно, так тренер обходит по кругу травмированную ногу подопечного, прежде чем вообще решиться к ней притронуться. За преградой, как и утром, ровно дышал глубокий плотный жар. Только теперь в стенке канала красовалась новая отметина, та самая щель, из которой днём хлестало пламя. Сейчас она была плотно, хоть и криво, заткнута.

Вроде бы держится. На соплях, конечно, но держится.

На этом с магической частью я пока закончил и переключился на то, что всё это время параллельно докладывало само тело. А доклад этот, надо сказать, шёл подробный и разнообразный. Рёбра ныли знакомой волной, которую я за последние месяцы успел полюбить как старого родственника, правая ладонь под повязкой горела ровным тёплом, словно под кожей у меня лежала нагретая на солнце монета, а вот с головой творилось что-то по-настоящему любопытное.

Гул прошёл. За правым глазом больше никто не ковырял раскалённой спицей, мысли выстраивались в ряд легко, будто я только что встал после хорошего сна. И при этом во всём теле стояла какая-то дурацкая, совершенно необычная лёгкость, словно я не в лавке после обморока валялся, а только что пробежал десять километров по морозу и был готов пробежать ещё двадцать.

Очень странное ощущение. Тело докладывало, что меня добротно отколошматили, и каждая мышца по отдельности подробно уточняла, где именно и как сильно. А я стоял в середине этого доклада с тупой довольной ухмылкой и чувствовал, что весь этот мордобой пошёл мне исключительно на пользу.

Я открыл глаза. Надежда сидела надо мной всё с тем же испуганным выражением, Серафима смотрела куда-то в сторону, а Сизый на своём табурете всё ещё изображал глубоко оскорблённую птицу, хотя по прищуру глаз было видно, что обида уже прошла, и он просто ждёт, когда на него снова обратят внимание.

И если все трое они ждали от меня, что я сейчас послушно закрою глаза и провалюсь обратно в подушку до утра, то я их, к сожалению, собирался разочаровать.

— Короче, Надь, ты только не начинай, пожалуйста. Я понимаю, что выгляжу, мягко говоря, не как огурец с грядки, и звучу, наверное, тоже не лучше. Но чувствую я себя при этом прекрасно, честное слово. Так что лежать и ждать у меня не получится, извини.

— Артём, у тебя сильный жар. Ты меня слышишь вообще?

— Слышу, Надь. Прекрасно слышу. И… точно знаю, что жар у меня не от болезни…

— А от чего?

Я на мгновение задумался, стоит ли им говорить о произошедшем. С другой стороны, в этой комнате были люди, которым я полностью и безоговорочно доверяю. Так что, наверное, стоит.

— Жар у меня от того, что сегодня на рассвете у меня пробудился родовой дар Морнов…

В комнате стало очень тихо. Надежда медленно опустила руку, Серафима посмотрела ошалевшим взглядом, а Сизый замер с приоткрытым клювом и круглыми жёлтыми глазами.

А потом не выдержал.

— БРАТААААААН!!!

— Сизый, тише.

— Братан, ты…

— Тише, я сказал. — Я обвёл их взглядом. — Подробности потом, когда все соберутся. Надь, забери, пожалуйста, Сизого, поставьте чайник, посидите внизу. Мне надо поговорить с Серафимой.

Надежда было дёрнулась что-то возразить, но, поймав мой взгляд, поджала губы и коротко кивнула. Затем молча подхватила Сизого под крыло и повела его к двери. Та мягко прикрылась за ними, шаги на лестнице стихли, и мы с Серафимой остались в комнате одни.