Восхождение Морна. Том 7 (СИ) - Орлов Сергей - Страница 2

И всё-таки это было не чудо. Тренерское чутьё, которое за тридцать лет не подвело меня ни разу, говорило чётко: у того, что он сделал, есть объяснение. Запредельно далёкое от моего текущего уровня, но конкретное, как турник, до которого не допрыгнешь с земли, но который висит на вполне определённой высоте.

Это было мастерство, нечеловеческое и невозможное на первый взгляд, но всё-таки мастерство, а не божий дар, упавший с неба. А раз мастерство, значит, до него можно дотянуться. Пока что турник висит высоко, но никуда не денется.

Себастьян тоже заинтересовался архимагом. Перестал вылизываться, поднял голову и уставился на Громобоя снизу вверх тем самым кошачьим взглядом, от которого у большинства людей начинает чесаться затылок и возникает острое желание куда-нибудь отойти по делам.

На Громобоя это не подействовало. Он посмотрел на кота, потом на меня.

— А это кто?

— Себастьян, — сказал я. — Фамильяр. Достался мне сегодня ночью, прямо посреди всего этого бардака. А до него у меня появился химера-голубь, так что ещё пара таких ночей, и придётся нанимать кого-нибудь на должность смотрителя зверинца.

Громобой хмыкнул и опустился рядом с котом на одно колено. Мужик размером с дверной проём, а двигался так, будто всю жизнь имел дело с существами, которых легко спугнуть. Положил руку ладонью вверх на камень в полуметре от Себастьяна и замер, не пытаясь дотянуться, не навязываясь, просто обозначив своё присутствие.

Себастьян выдержал паузу, которой позавидовал бы любой дипломат, потом неторопливо поднялся, подошёл, обнюхал кончики пальцев и коротко боднул ладонь лбом. Громобой почесал его за ухом, и через связь я услышал бархатный голос кота:

«Приемлемо. Руки чистые, ногти подстрижены, за ухом чешет правильно. Можете оставить его в нашем окружении, господин Морн.»

Я прикусил щёку, чтобы не заржать.

— Хорошее животное, — сказал Громобой, выпрямляясь. — Взрослое, с характером. Такому можно и спину доверить.

Себастьян вернулся ко мне и сел рядом, обернув хвост вокруг лап с видом кота, который только что провёл аудиенцию и остался удовлетворён результатом. Громобой, судя по кивку, тоже считал знакомство состоявшимся. Два существа, каждое из которых было абсолютно уверено, что это именно оно снизошло до одобрения другого.

— Ну что, молодой Морн, — архимаг стряхнул с колена каменную пыль и посмотрел в сторону уцелевшего крыла резиденции. — Пойдёмте. Пока мы тут беседовали с нашим чешуйчатым другом, я попросил кое-кого собраться. Есть разговор, который не терпит отлагательств.

Мы обогнули завал из битого кирпича и обломков, и через полминуты вышли к единственной части резиденции, которую взрыв почему-то обошёл стороной. Три комнаты, стёкла вылетели, штукатурка потрескалась, но стены стояли и крыша держалась, что по нынешним меркам тянуло на пятизвёздочный отель.

Когда мы вошли, внутри уже ждали.

Мира сидела у окна. Тёмная кожа, ремни, пряжки, плащ откинут на плечи, хвост мерно покачивается за спиной, как маятник на старых часах. Час назад она была в чёрном платье и выглядела так, что у половины зала пересохло во рту, а сейчас передо мной сидела совершенно другая женщина, боевой агент в полной полевой экипировке, собранная, готовая в любую секунду сорваться с места.

Где она за этот час раздобыла снаряжение, когда переоделась и куда дела платье, в которое, к слову, было вшито серебра на годовой бюджет мелкого баронства, я даже спрашивать не стал. Есть вопросы, на которые лучше не знать ответа.

Янтарные глаза с вертикальными зрачками скользнули по мне, задержались на Себастьяне, и я уловил мгновенный интерес, кошка учуяла кота, но Мира тут же отвернулась к окну, не сказав ни слова. Видимо её голова была занята другими вопросами.

А вот второй человек в комнате заставил меня споткнуться на полушаге.

У дальней стены, привалившись плечом к камню, стоял Кондрат Туров. Руки скрещены на груди, лицо узкое, скуластое, высушенное ветром, серые глаза зацепили нас при входе и тут же отпустили. Держался он так, будто ему здесь самое место, рядом с агентом Союза Свободных Стай и командиром Длани, в комнате, где собирались обсуждать вещи, о которых бывшим атаманам из Сечи знать не полагается.

Я повернулся к Громобою. Тот, видимо, ждал этой реакции, потому что ответил раньше, чем я успел открыть рот.

— Кондрат Туров работает на имперскую канцелярию уже восемь лет, молодой Морн. Я полагал, вы догадывались.

А я как бы не догадывался. Вот абсолютно.

Кондрат Туров, который чуть не утопил Сечь в крови во время войны с Кривым, у которого весь смысл жизни умещался в одного человека, в младшего брата Фрола, и которого я три месяца считал опасным, умным, но в конечном счёте обычным приграничным волком, живущим по собственному кодексу. И всё это время он работал на Империю…

А я за три месяца знакомства даже этого не почуял, хотя обычно очень неплохо читаю людей. Как-то… обидно даже.

С другой стороны, какой нормальный агент из-за раненого брата пойдёт рассылать метки смерти и похищать людей, рискуя спалить восемь лет прикрытия? Либо в имперской канцелярии очень своеобразные стандарты подготовки кадров, либо Кондрат просто Кондрат, и никакой долг перед Родиной не перевесит у него жизнь собственного брата.

Туров никак не отреагировал на мой взгляд, продолжая стоять у стены с тем же каменным лицом.

А вот четвёртый человек в комнате заставил меня напрячься.

Жилин сидел за столом, широкий, обветренный, с короткими пальцами и сбитыми костяшками. Тот самый Жилин, которого змей в моём дворе назвал «старшим». Тот самый, чей образ мой дар выдернул из башки пленного зверолюда, с вертикальным зрачком, проступающим сквозь человеческое лицо.

Купец явно нервничал, пальцы постукивали по столешнице, глаза бегали между дверью и Громобоем, и мне не нужен был дар, чтобы прочитать его состояние. Он боялся разговора, после которого может не выйти из этой комнаты.

И у меня были причины думать, что этот страх обоснован.

Нож лёг в ладонь сам, привычным движением, которое тело помнило лучше, чем голова. Два шага до стола, левая рука в загривок, лицом в столешницу, лезвие под челюсть, в мягкое, и всё это заняло не больше секунды, потому что в прошлой жизни я проделывал подобное на тренировках столько раз, что руки давно перестали спрашивать разрешения у мозга.

Жилин не успел ни дёрнуться, ни крикнуть, только хрипло выдохнул, и в этот момент я увидел то, чего ждал: зрачки купца на долю секунды сузились в вертикальные щели, радужка подёрнулась жёлтым, а по шее под моими пальцами прошла мелкая судорога, как будто чешуя попыталась проступить сквозь кожу и тут же спряталась обратно. Всего на мгновение, не больше, а потом обычные человеческие глаза вернулись на место, только теперь выглядели очень испуганными.

— Змей назвал тебя старшим, Жилин, — сказал я тихо. — И показал мне твоё лицо. С другими глазами.

Комната замерла. Мира у окна развернулась всем телом, хвост хлестнул по воздуху, когти выдвинулись. Кондрат у стены чуть сместил центр тяжести, готовый двигаться. Себастьян бесшумно переместился мне за спину, и по связи пришло короткое: «Я рядом, господин Морн.»

— Молодой Морн, — голос Громобоя прозвучал ровно, без нажима, но воздух вокруг него загустел, и пол под ногами чуть заметно завибрировал. — Уберите нож.

Я не убрал. Смотрел Жилину в глаза, давил лезвием ровно настолько, чтобы чувствовалось, и ждал. Дар работал на полную: искренность, страх, решимость, скрытые мотивации, всё это мелькало и путалось, потому что в этой башке жили два существа одновременно, и оба сейчас были в ужасе.

— Я не враг, — выдавил Жилин. — Морн, я не враг. Господин архимаг всё знает.

Я посмотрел на Громобоя. Тот уверенно кивнул.

— Жилин тоже работает на нас. Он уже довольно давно является двойным агентом в стане наших врагов.

Я подержал нож ещё секунду, глядя в глаза купцу, и медленно отпустил. Жилин поднял голову со стола, потрогал горло и сглотнул. На шее осталась тонкая белая полоска от лезвия, которая уже наливалась розовым.