Ювелиръ. 1811. Семья (СИ) - Гросов Виктор - Страница 51

Странная претензия. Император ответил полуулыбкой.

За солдафонской прямотой Константина скрывалась цепкая хватка. Жаль, дворцовые сквозняки уже разнесли слухи о моих делах.

Вдовствующая императрица проигнорировала Константина и величественно обратилась ко мне:

— Любое дело полезно смолоду, коль скоро оно бережет от дурного.

Вот, может же, когда хочет. Или это не меня она поддерживает?

— Полностью согласен, Ваше Императорское Величество. Хорошим занятием можно очень сильно увлечь неокрепшие умы молодых людей, — заявил я.

Вся эта светская болтовня меня раздражала. Но еще больше раздражало то, что Романовы окружили меня. Мария Федоровна перевела взгляд с сына на меня.

— Минувшей зимой вы уже доказали, барон, что забава вполне способна обернуться семейным обычаем.

Не понял Это о чем она? Елка? Мерцание свечей, стеклянные шары, восторженные мордашки. Да, получилось неплохо. Даже взрослые тянулись к игрушкам, расспрашивали о корнях традиции. Людям порой необходим уют. На то и был расчет у меня.

— Детвора до сих пор вспоминает вашу елку, — продолжила Вдовствующая императрица. — Да и взрослые тоже. Большая редкость. Обычно новшества вызывают либо раздражение, либо потеху. У вас же вышло иное.

Что я мог ответить? Романовы были благосклонны в тот год, им угодил. Я склонил голову:

— Ваша семья проявила ко мне крайнюю благосклонность, Ваше Императорское Величество.

— Дело не только в благосклонности.

А вот этого не надо, попусту тут никто никого не хвалил. Да и к чему она елку вспомнила? Да еще и на глазах у всего семейства и Сперанского… Приступ ностальгии?

Екатерина Павловна хранила молчание, хотя ее лицо, украшенное парадным личником, было строгим. Мимо плыли танцующие пары, где-то заливисто смеялись, а лакеи бегали с подносами. Дворец жил своей суетой.

— Семья, барон, — голос Вдовствующей императрицы прозвучал подозрительно мягко, — держится вместе не только благодаря торжественным приемам. Иной раз нужен верный знак, который заменяет тысячи высоких слов о долге.

Голос Марии Федоровны журчал настолько умиротворяюще, что случайный слушатель ни за что бы не почуял подвоха. Императрица искусно плела кружево из непонятных мне конструкций. Елка, дети, зимний праздник. Чем мягче стелился ее тон, тем сильнее я сжимал трость. К чему все это? Хочет, чтобы я снова ель притащил с игрушками? Не думаю, что это так сложно — мои мастера в «Саламандре» справятся за пару недель.

— Зима из-за ели прошла уютно, барон, — произнесла она.

Константин усмехнулся.

Александр скосил глаза на брата. Великий князь подобрался, хотя в уголках его губ пряталась шальная улыбка.

— Ваше Императорское Величество, — вступил я, — детский восторг неподделен, оттого и праздник удался. Ремесленник волен выточить любую безделицу. Однако традицией она становится стараниями тех, кто к ней возвращается.

Вот, получи. Праздник сделали дети. Мария Федоровна сузила глаза.

— Именно так. Вы отлично ухватили суть.

О как. Меня снова пытаются «вести»? Что-то сегодня слишком много вопросов. Я ей еще Роксандру не простил. Да и пари то — бесит.

— Грядущей зимой, — продолжила она, — мне угодно поручить вам особую работу. Для семьи. Предмет для дома Романовых, хранящий имена, даты, уважение к предкам, может даже… нить к потомкам.

Вот значит как? Интересно. Заказчики всегда цепляются за конкретику, требуют диадему, складень, табакерку с вензелями, затем выкручивают руки капризами. Вдовствующая императрица подкинула мне идею: Род. Семья. Зимнее торжество. Память. Руки аж зачесались. Соскучился я по такому. Работа над заказом «пари» не приносила особого удовольствия, она казалась попыткой удивить своим мастерством, не давала мне особого душевного подъема. Не знаю почему так.

Стоя посреди венценосной свиты, способной щелчком пальцев стереть мою мастерскую в порошок, я вдруг осознал масштаб. Мне делегировали право самостоятельно решить, как именно династия Романовых увековечит себя.

Профессиональный азарт взвился на дыбы. Редчайшая задача. Абсолютно чистый холст.

Лицо Екатерины Павловны окаменело. Ее взгляд на мать был настороженным. Кажется, я чего-то не понимаю. Что-то упускаю. Но что?

Старый князь Юсупов помрачнел, Сперанский хранил пугающее спокойствие.

Наконец подал голос Александр:

— Достойной семье — достойное воплощение. На закупку золота, камней и прочих надобностей казна выделит до ста тысяч рублей.

Ух… Сказано тоном рачительного хозяина. Сто тысяч материалами. Сумма колоссальная, сводящая с ума любого ювелира. Беда в том, что подобные горы богатства всегда приходят в сопровождении надзирателей, въедливых описей, расписок за каждый карат и объяснений за каждую испорченную унцию металла. Это такой способ возвести вокруг моей жизни караул? Все так просто?

Денег у меня хватало с избытком. Я мог содержать мануфактуры и скупать инструмент безо всяких монарших милостей. Проблема крылась в том, что Романовы покупали право безраздельно владеть моим временем. В этом вся интрига? Опять? Отвлечение от Отряда? Да что ж за день такой? Одни вопросы.

— В таком случае, я добавлю аналогичную сумму из собственных средств, — Вдовствующая императрица плавно перевела взгляд на сына. — Подобный замысел не терпит крохоборства.

Двести тысяч. Дворцовая выучка сдержала охи и вздохи, однако губы Константина сжались в прямую линию, веки Юсупова дрогнули, а Катиш и вовсе превратилась в соляной столб. Даже скучавшая вдалеке свита навострила уши. Громадный бюджет под вещь, не имеющую даже словесного наброска. На этот раз меня прижали к стенке основательно.

Отказ будет приравниваться к оскорблению, если не к измене. После домашней елки, после личного участия Александра и щедрых посулов матери пойти на попятную было немыслимо. Окружающие забудут мои логичные оправдания, зато факт публичной оплеухи правящему роду запомнят на десятилетия. И прощай ювелирный дом.

Эго ювелира заскреблось о ребра. Уникальный шанс! Творить без оглядки на чужие указки, диктовать стиль… В голове начали даже появляться варианты: механический ковчег, многоярусный складень, часовой автомат, какие-нибудь «русские чудеса Света».

Я с силой сжал набалдашник трости.

Стоп. Рано. Любой эскиз в голове — шаг в их ловушку. Увлекусь деталями, и они сожрут меня.

Свита выжидала. Мария Федоровна искала в моих глазах благодарный огонь, император ждал покорности. Союзники вроде Толстого хмурились, осознавая безвыходность положения. Дергаться на этом минном поле было смерти подобно.

Я отвесил поклон, какого требовал этикет.

— Ваши Императорские Величества оказывают мне колоссальную честь. Столь фундаментальный труд требует глубочайшего осмысления.

— Никто вас в шею не гонит, барон, — благосклонно кивнула императрица. — Времени до зимы предостаточно.

Вот и озвученный срок. До Нового года.

Целых полгода они собирались держать меня на коротком поводке императорского заказа. Вдовствующая императрица излучала безмятежность. Такое ощущение, что Романовы, за исключением Катишь, ждали как я пущусь в пляс от радости.

— Прежде чем рассыпаться в благодарностях за оказанное доверие, Ваше Императорское Величество, позвольте обозначить масштаб проблемы.

Мария Федоровна чуть вздернула подбородок:

— Говорите, барон.

— Банальную драгоценность легко изготовить по эскизу. Здесь же одного рисунка мало. Коль скоро речь идет о династии, мне необходимо понимать, какую именно память семья желает увековечить.

Начало вышло аккуратным, хотя и немного нагловатым. А требовать от меня полгода — не нагло? С другой стороны, навалить золота, насыпать самоцветов, впихнуть хитрую механику и заставить толпу ахнуть на первой презентации — пара пустяков. Вот только семейная реликвия кроится по другим лекалам, малейшая неточность в деталях и весь слепящий блеск стангет пошлостью.

— Чего конкретно вы требуете? — поинтересовалась Мария Федоровна.