Незабудка. Сила любви - Гир Керстин - Страница 20

«8»

Матильда

В среду вечером после репетиции хора госпожа Харфнер и госпожа Харкнер раздавали на выходе листовки. В них рекламировалась совместная поездка, которую в этом году организовывали приходы Святой Агнессы и Святого Стефана.

– «По самым красивым соборам, часовням и монастырям Южной Англии», – прочитала Юли. – «Остановки: Кентербери, Бат, Винчестер и Солсбери…» – Она многозначительно посмотрела на меня. – Звучит здорово, не так ли?

«Что, простите? Она серьёзно?»

Я зачитала ей абзац:

– «Мы очень рады, что наш бессменный водитель, мистер Франц, хорошо перенёс операцию на глазу и снова будет уверенно вести нас по дороге с левосторонним движением».

– Не поддавайтесь искушению, кузины, – шепнул мне сбоку Леопольд. – Мы с Луизой были там в прошлом году, следуя по стопам святого Томаса Мора, и то, что мы выжили, – это не что иное, как чудо.

– Да, – пробормотала Луиза с другой стороны. – Господин Франц стар как Мафусаил, разве что его автобус старше.

– В этом году у нас новый автобус. Очень современный. Тридцать семь роскошных сидений, Wi-Fi, мониторы и кондиционеры. – Мы и не заметили, как к нам подошёл пастор Петерс. Он всегда надевал свой слуховой аппарат на репетиции хора и потому слышал лучше рыси. – Особенно понравилось бы вам, молодые дамы. Как жаль, что в этом году ты не сможешь присутствовать, Луиза.

– Да, очень жаль, – ответила Луиза, лицемерно улыбнувшись. – Но Леопольд с трудом переносит поездки в автобусе.

– Нам приходилось часто останавливаться из-за его желудка. – Госпожа Харфнер вздохнула. – А ведь немного молодой энергии нам бы совсем не помешало.

– К сожалению, у нас с Луизой уже другие планы, – сказал Леопольд и подсел к своей сестре-двойняшке. Проходя мимо, он шепнул мне: – Я бы, может, и выдержал автобусную поездку, но не еду… Скажу так: осторожность – мать безопасности. Особенно когда в дело вступают госпожа Харфнер и госпожа Харкнер, если ты понимаешь, о чём я.

«Нет, не понимаю. И разве осторожность не была матерью слона в посудной лавке?»

Леопольд и Луиза уже шли рука об руку по площади, а Юли всё ещё стояла на месте перед дверью церкви с листовкой.

– «Ночёвка в лучших пансионах», – прочла она.

И чего она так воодушевилась?

– «У нас также будет время посетить некоторые из самых известных садов, усадеб и разрушенных построек», – продекламировала она, сделав ударение на слове «разрушенных», и снова многозначительно на меня взглянула. – «И всё это дёшево!»

Госпожа Харфнер сразу учуяла возможность и не упустила её:

– Ну разве не здорово? Цена просто замечательная! Мы получаем субсидии от епархии и из приходской казны. И всегда так весело! Прямо как в старые добрые времена на школьной экскурсии.

Госпожа Харкнер озорно усмехнулась:

– Конечно, есть несколько человек, особенно из церкви Святого Стефана, которые действительно интересуются только святыми и витражами…

– Ботаники! – вмешалась госпожа Харфнер. – Но мы, прихожане церкви Святой Агнессы, умеем сочетать образование с удовольствием, – и тут госпожа Харфнер перешла на заговорщический шёпот, – у нас и Джейн Остин, и музеи вязания крючком, и… булочки с корицей.

Обе захихикали в унисон. У них были не только почти одинаковые фамилии, но и почти одинаковые причёски «под горшок», напоминающие парик: у госпожи Харфнер – светло-серая с лёгким фиолетовым оттенком, а у госпожи Харкнер – каштановая с несколькими белыми прядями. От них всегда пахло смесью кондиционера для волос, средства для чистки зубных протезов и кармелитовой воды, или, как называла её тётушка Береника, «туалетной воды церковного хора».

Теперь, когда Матиас вернулся в Уругвай, мы с Юли, Леопольдом и Луизой остались единственными членами хора моложе сорока. Мою сестру Терезу освободили от хора уже много лет назад – если точнее, с тех пор, как пастор Петерс назвал её «немузыкальной». Мои родители не возражали: Тереза была самой трудолюбивой, умной, собранной и умелой в нашей семье, и её фонарики на День святого Мартина всегда получались как настоящие произведения искусства.

Меня же с ранних лет заклеймили как «музыкальную», а в остальном я считалась полной противоположностью Терезы. С этим трудно было спорить: мои фонарики в начальной школе выглядели так, будто их сделал воспитанник детского сада, а потом отдал поиграть собаке.

В отличие от меня родители Юли не заставляли её петь в церковном хоре, но она всё равно приходила. Из-за меня. Потому что она была лучшей подругой на свете. Чтобы я не чувствовала себя виноватой, она упрямо твердила, что церковная музыка доставляет ей удовольствие и расширяет словарный запас. Где ещё она узнала бы, что «худая сви-номатка» – это вовсе не худая свинья?

И вот результат, можно сказать, свершилось: её так основательно заморочили, что она даже захотела провести свободное от репетиций время с остальными хористами.

– Музей вязания крючком и булочки с корицей! – нарочито медленно повторила я, глядя на Юли.

– Солсбери. Древние руины, – так же протяжно откликнулась она. – Я, например, всегда хотела посетить каменный круг в Стоунхендже.

И тут до меня наконец дошло, к чему она клонила. Конечно! Стоунхендж находился где-то неподалёку от Солсбери, а поездка прихожан церквей Святой Агнессы и Святого Стефана была запланирована как раз на то время, когда Комета Судьбы должна была приблизиться к Земле для ритуала звёздных врат.

Но это всё равно не повод присоединяться к этому дому престарелых на колёсах. Тем более что наша поездка в Англию никак не помогла бы Квинну с испытаниями. Скорее всего, в день ритуала звёздных врат к Стоунхенджу будет не подступиться – аркадийцы наверняка придумают, как отвадить посторонних.

И я не ошиблась.

– К сожалению, этим летом Стоунхендж полностью закрыт для посетителей – рядом строят какой-то объездной туннель, – подтвердила госпожа Харфнер. – Но у нас в программе много других интересных достопримечательностей, не так ли, Агата? И мы организуем очень забавные игры в автобусе.

– Звучит невероятно… очень заманчиво, – сказала я, схватив Юли за руку и устремляясь прочь вслед за Луизой и Леопольдом. – Но, боюсь, у наших родителей уже есть планы на это время.

Организаторы так легко не сдавались. Они уже вошли во вкус и последовали за нами через площадь.

– Наши булочки с корицей – это не просто булочки, – понизив голос, вступила госпожа Харкнер. – По вкусу это нечто особенное.

Госпожа Харфнер хихикнула:

– И правда, нечто. Однажды я случайно съела три штуки подряд на голодный желудок, и у меня от переедания начались галлюцинации. Между прочим, прямо в церкви, средь бела дня. Ты помнишь, Агата?

– Как не помнить! – Фраза госпожи Харкнер потонула в хохоте. – Наша Урсель увидела лису, порхающую вокруг люстры. Чёрно-белую.

«Что?»

– Да, – подтвердила госпожа Харфнер. – У неё были крылья, как у летучей мыши, и витые рожки на голове. И она говорила! Она назвала меня старой летучей мышью.

Что ж, в это я была готова поверить безоговорочно.

– Секретный рецепт наших замечательных булочек с корицей доступен только попутчикам. Осталось ещё несколько свободных мест.

Госпожа Харфнер могла бы работать в передаче «Магазин на ТV».

– Семнадцать, если точнее… – начала госпожа Харкнер, но госпожа Харфнер толкнула её локтем, давая знак замолчать.