Чарующая мелодия страны грёз. Книга 1 - Ци Тан - Страница 7

Когда мне уже казалось, что точно сейчас умру, меня вдруг накрыла тень иссиня-черного цвета – как будто дождь закончился, тучи разошлись, и небосвод обрушился на меня. Под этим давлением мои ноги наконец согнулись.

Му Янь схватил меня в объятия, пнул легонько ногой в воздухе, и та самая коса, сделав оборот, вернулась обратно, только еще быстрее и стремительнее. «Ш-ш-ших» – раздался в тишине звук вхождения лезвия в плоть. Человек в черном, что бросил косу, недоверчиво опустил голову и посмотрел на рукоять ножа у себя в животе, а потом медленно опустился на колени. Добро и зло воздаются по заслугам, карма неумолима и рано или поздно всех настигает. Только этот бедняга явно не ожидал, что расплата последует так быстро.

В этой смертельной тишине Му Янь сказал:

– Мне правда интересно, как мой младший брат-неудачник вас учит. Будь я на вашем месте, только зайдя в пещеру, сразу бы убил эту девушку, чтобы внести хаос в стан противника. Хорошо, что вы это наконец поняли, жаль только, что поздно.

Нож все торчал из живота этого человека, и он был еще жив. Зрачки его становились все больше и больше, и, задрожав, он прохрипел:

– Ты…

– Он думает, я правда ничего не знаю? Кажется, он недооценивает своего старшего брата, – равнодушно сказал Му Янь.

Человек в черном ничего больше не сказал, лишь опустил голову и дрожащей рукой потянулся к рукояти мачете, будто хотел вытащить его из живота. Му Янь внезапно закрыл мне глаза рукой – из глубины пещеры раздался невыносимый, непередаваемый вопль боли.

– Что он сейчас сделал? – спросила я.

– В царстве Чэнь есть легенда, в которой говорится, что тот, кто умирает с оружием в руках, в следующей жизни снова станет воином.

– Так он хочет стать ученым?

Му Янь опустил руку и сказал:

– Возможно, он хочет быть обычным человеком из низших слоев.

Раньше я много лет была твердо убеждена, что человек не может делать что-то без причины и что всегда и во всем нужно объяснение. Например, когда на кухне готовили еду, которая мне не нравилась, я бежала спрашивать соученика, который отвечал за еду, почему все именно так.

«Почему сегодня не приготовил жареную картошку? Почему, почему, почему?» Вот так настойчиво спрашиваешь где-то половину стражи, и на следующий день на столе появляется та самая картошка.

Этот пример говорит о важности стремления к знаниям. В знаниях сила и счастье, в незнании – несчастье. С четырнадцати до семнадцати лет – за эти три года – я не раз возвращалась к вопросу: почему я влюбилась в Му Яня? И каждый раз думала вот о чем: за те семь дней он дважды спас мне жизнь, хотя мы, по факту, были друг другу чужими людьми.

Цзюнь Вэй сказал, что я рассуждаю об этой любви ради веселья, что она неискренняя и что настоящие чувства не требуют объяснений и причин. Я думаю, что причина любить как фундамент дворца: в мире не существует зданий без него, и по такому же принципу не должно быть любви без оснований.

Мои чувства к Му Яню строятся на моих двух спасенных им жизнях, а значит, в этом мире нет ничего чище этих чувств. Цзюнь Вэй не понимал моей логики, потому что у него самого она отсутствовала.

Даже за малейшую помощь следует отплатить сполна, даже за каплю из родника. А за источник доброты отплатить уже невозможно, ведь доброта эта уже слишком велика. По правилам, в наших краях, если тебе нечем отплатить, мы отдаем себя без остатка, выходя замуж или женясь. Если бы я тогда поняла, что впервые в жизни влюбилась – в тот самый момент, когда Му Янь пришел мне на помощь, – я бы точно так и поступила.

– Почему ты меня сейчас спас? – спросила я.

– Ты пока лишь маленькая девочка. Любой мужчина не сможет оставить тебя просто умирать.

– А если бы я была уже взрослой?

Он, повернувшись, втянул меня в пещеру и с улыбкой сказал:

– Тогда я тем более не смог бы оставить тебя на произвол судьбы.

Это был просто прекрасный шанс, но я его упустила. И даже так, потеряв его, я все равно ничего не поняла. Я просто глупо смотрела на его улыбающиеся губы и, помедлив, сказала:

– Братец, мне нечем тебе отплатить. Что, если я подарю тебе картину? Я неплохо рисую. Хочешь, напишу для тебя что-нибудь?

Свет в пещере был под стать моменту, такой же идеальный. Он слегка склонил голову и посмотрел на меня.

– А?

В нем было идеально все: и угол наклона головы, и голос, которым он говорил со мной.

Я точно была им очарована. Мне хотелось написать картину сразу перед ним. Я огляделась, но в пещере не было кисти с тушью. Хотя я могла в качестве кисти использовать уголек из тлеющего костра и за основу взять соломенную бумагу[21]. Однако несколько дней назад я для удобства разрезала ее на кусочки размером с ладонь. На них с трудом можно было нарисовать яйцо, а что уж говорить про человека.

Му Янь увидел, как я на протяжении уже долгого времени искала что-то по пещере, растерянно держа в руках стопку соломенной бумаги, и, что-то поняв, достал откуда-то палку, протянул ее мне и сказал:

– Используй ее. Если ты правда хочешь написать мне картину в благодарность, просто сделай это на земле, так тоже пойдет.

Я взяла в руки эту палку и какое-то время изучала ее. Дрожащей рукой все же начала рисовать. Но как и несравненные мастерицы, которые пытаются вышить узор на ткани железным прутом, я оказалась в таком же неловком положении, что и они.

Моим первоначальным намерением было изобразить величественную позу Му Яня, который поднялся в воздух и голыми руками сражался с двумя людьми в черном. После того как я закончила, он внимательно рассматривал «творение» битый час и сказал:

– А это ты что нарисовала? Похоже на то, как обезьянка запрыгивает на дерево и пытается сорвать персики. А еще похоже на медведя, который пытается встать прямо, чтобы достать улей…

Вот такое впечатление я произвела тогда на Му Яня – маленькая девчонка, которая говорит, что умеет рисовать, но у которой что обезьяна, срывающая персики, что медведь – на одно лицо.

Теперь же, когда я уже могу рисовать людей палкой на земле так, что они выглядят живыми, мне так и не удалось найти Му Яня, чтобы исправить его впечатление обо мне. Цзюнь Вэй сказал:

– Может, он думает, что у тебя талант рисовать вещи, которые будут похожи на все и сразу.

Одно только наличие таких идей у Цзюнь Вэя говорит о том, что он уже думает как настоящий мечник. Разница между искусством фехтования и живописью в том, что в бою один-единственный удар могут счесть величайшим мастерством, даже если он был случайным. Но написанную картину каждый оценивает по-своему. Такую работу уже не продать.

Судьба распорядилась так, что с Му Янем мы пробыли вместе семь дней. На седьмую ночь после того, как я легла спать, он ушел. Я прождала его в пещере в полном одиночестве еще четыре дня, но он так и не вернулся. Вскоре я была вынуждена уйти, главным образом из-за того, что это была середина лета, а трупы в такую погоду довольно тяжело сохранить. Беспорядочно лежащие поперек входа в пещеру четыре тела одно за другим начинали разлагаться, привлекая тем самым много мух. Обстановка в жилище становилась крайне неприятной.

Если бы я встретила его зимой, в возрасте, когда еще была наивна и ничего не знала об этом мире, я бы точно осталась ждать – просто так, не зная ни зачем, ни для чего. А потом, когда бы поняла, зачем это делаю, у меня бы появился еще более весомый повод продолжать. До тех пор, пока не стало бы понятно: он или придет однажды, или не придет никогда. Но это уже совсем другая история.

На самом деле, я ушла с сожалениями о том, что сделала это слишком рано. Когда возвращалась обратно, пришла к мысли о том, что ждала его тут четыре дня, просто чтобы нормально попрощаться. Очевидно, это было слишком чистое и наивное мнение. Мое сердце уже давно влюбилось в Му Яня, но разум так и не осознал этого. Вот почему я его упустила.