Рассвет русского царства. Книга 11 (СИ) - Грехов Тимофей - Страница 44

Тот отлетел на шаг, колено у него дрогнуло. Сабля выпала из руки. Рында попытался поднять саблю, но пальцы не слушались. Плечо ему отбило знатно. Не сломало, скорее всего, но мышцы сразу сказали владельцу, что на сегодня хватит.

Григорий остановился.

— Продолжим? — спросил он.

Лопухин попробовал поднять саблю ещё раз.

— Нет, — выдохнул рында.

— Ну, думаю, никто не скажет, что мой отец стар?

Несогласных больше не было.

Григорий, тем временем, подошёл к Лопухину. Взял его за здоровое предплечье.

— Хорошо держался, Василий Семёнович.

Тот, придерживая ушибленное плечо, улыбнулся.

— Спасибо за науку.

Я подошёл к ним, посмотрел на рынду.

— Отец теперь старший по охране. Ты остаёшься при нём. Твои люди тоже. Плечо покажи Фёдору, пусть посмотрит. Если начнёт сильно пухнуть, скажешь мне.

Лопухин кивнул и поклонился Григорию.

— Прости за слова, боярин.

Григорий улыбнулся.

— Ничего. Молодой ты ещё, но, если хочешь, пока в походе будем, я тебе покажу пару ухваток.

Лопухин кивнул и покинул подворье.

— Неплохо сражался, — похлопал я его по плечу.

Он хмыкнул.

— Почти каждый день тренировался, — чуть тише ответил Григорий. — После поединка с Ахматом, когда чуть Богу душу не отдал… не хочу такого повторения.

Рядом встал Ярослав, и я тут же ткнул пальцем в сторону Григория.

— Вот видишь, дорогой шурин, кто-то улучшает навыки денно и нощно, а кто-то с лавки не встаёт.

Ярослав скривился.

— Ну тише ты, тише. Понял я. Сказал же, исправлюсь.

— Я запомнил.

И тут по двору пронёсся тонкий крик.

— Папа!

Ива летела к Григорию так, будто ей снова было пять лет. Она прыгнула на отца. Григорий поймал её легко. Будто она ничего не весила. Обнял крепко, поднял, поставил на ноги и осмотрел.

— Папа!

Она снова обняла его. Григорий погладил её по голове.

— А я надеялся, что в Москве у тебя воинская дурь из головы выйдет.

Ива сразу отстранилась.

— Это почему это?

— Потому что жизнь там другая.

— И что? Я тоже другая?

Григорий посмотрел на её лук за спиной.

— Нет, — сказал он наконец. — Ты наша… Строганова.

Ива моргнула.

— Тогда чего ворчишь?

— Потому что отец. Мне положено.

Ива довольно фыркнула. И Григорий, усмехнувшись, снова притянул её к себе.

— Рад тебя видеть, дочь.

— Ты где была? — спросил я у Ивы. — Тут наш отец старшего рынду по земле успел повалять… самое интересное пропустила.

— Правда? — с обидой спросила Ива и, кажется, только сейчас увидела на Григории кольчугу, тренировочный щит и клинок. — Ну-у, блииин.

Григорий, услышав, как Ива ругается, покосился на меня. Этих словечек, конечно, она понабралась у меня. Он покачал головой, но ничего не сказал.

— Так где ты была? — повторил я вопрос.

— На Искре каталась, — ответила она.

— А кого-нибудь предупредила об этом? — спросил я.

— Я уже немаленькая и…

Григорий тут же строгим тоном сказал.

— Не пререкайся с воеводой. А то нужники будешь от рассвета и до заката копать.

Ива испуганно посмотрела на Григория.

— Я всё поняла и впредь буду предупреждать.

Я усмехнулся и погладил её по голове.

— Вот всегда бы такую кротость показывала, как сейчас.

— Дмитрий, — произнёс Григорий, — ты хочешь сказать, Ива не слушается тебя?

В этот момент Ива с мольбой посмотрела на меня, чтобы я не ляпнул ничего лишнего.

И мне так стало смешно, что я рассмеялся на весь двор.

* * *

Мы простояли в Нижнем два дня.

За эти два дня мы раскидали обоз на части. Впереди шли разъезды. Дальше лёгкая конница. Потом головной полк с частью арбалетчиков. За ним — пушки, порох и разобранные плоты на телегах. Бревенчатые рамы, жерди, настилы, связки верёвок. Всё отдельно. Чтобы на переправе не тратить время.

За пушками шёл основной обоз. За обозом — полки. Замыкали костромские и часть нижегородских. По бокам, на полверсты, двигались конные дозоры. Каждые два часа смена. Каждый десятник знал, где его люди, где сосед, где телеги с порохом.

Из Нижнего мы выходили вдоль Волги, потом уходили южнее, к сурским местам. Прямо по большой воде идти было соблазнительно, но слишком предсказуемо. Любой татарский разъезд первым делом смотрит утоптанные дороги и берега. А я хотел, чтобы нас увидели, как можно позже.

До первой большой переправы дошли без приключений. К слову, дошли до Суры оставляя наш Курмыш верстах в сорока. Стоял июнь, вода ещё была большая, и в месте, где я планировал перейти вброд, пройти не получилось.

Переправу начали на рассвете.

Сначала пустили конных разведчиков вверх и вниз по течению, потом арбалетчиков на ближний берег. К этому времени собрали первые плоты.

Пушки переправляли отдельно.

Сначала лафет, потом стволы, ящики с ядрами и картечью. Порох переправляли в последнюю очередь и под охраной. Но даже имея заготовленные плоты, за один день пятидесятитысячное войско мы не успели перевезти.

Несколько раз срывало жерди. Один плот развернуло течением, он ударился боком о другой. Мужики заорали, кто-то свалился в воду. Благо успели вытащить.

А татары… они показались на следующий день, когда основные силы уже перешли на другой берег.

В лесу, в двух сотнях шагов от лагеря, наши нарвались на татарского лучника. Один воин из владимирских получил стрелу в шею. Наконечник вошёл сбоку, под челюсть. Когда его приволокли, он уже был мёртв.

Глава 21

— Что произошло? — спросил я.

Вперёд вышел десятник.

— Дрова пошли рубить… Разошлись по лесу, вернулись к телеге, а Тихона нет. Пошли искать и нашли его в траве, правда ещё живой был.

— Искали стрелка? — спросил я.

— Да, — ответил десятник. — Следы нашли метрах в тридцати. Они на опушку вели, а там, судя по всему, на лошадей сели.

Я повернулся к Холмскому, приказал расставить караулы вдоль леса, из которого дрова рубить можно. Потом повернулся к Семену.

— Проверь следы.

Друг молча кивнул. Хоть у него была другая задача, но он был превосходным следопытом, и не использовать его навыки я просто не мог.

Хоть стрела была татарской, но проверить так ли всё было, как сказал десятник, надо было.

Однако, когда Семен вернулся, то подтвердил версию десятника.

У реки мы простояли три дня. К концу второго дня перевезли на наш берег остальные полки и провиант. А на третий зарядил дождь, и мы решили остаться на месте.

И эти дни татары сильно действовали нам на нервы. Но в открытый бой не лезли.

Подъедут, пустят пару стрел, уйдут. Стреляли по всем, до кого надеялись дотянуться. По дровосекам, коноводам, караульным и разъездам. Что-что, а татары были превосходными лучниками, и с разгона на коне пускали стрелу метров на триста, а то и четыреста. Хоть такие выстрелы были крайне неточны, но нервы щипали изрядно. Благо потерь, кроме лошади и первого воина, что был убит стрелой в шею, удалось пока избегать.

На вторую ночь Семён подошёл ко мне, когда я сидел у костра.

— Дмитрий.

— Что?

— Я тут тропку днём нашёл… Думается мне, что татары её специально протоптали, чтобы ночью по шатрам из луков пострелять.

Я посмотрел на него, потом на пятерых его людей за спиной.

— Пятерых, думаешь, хватит? — спросил я.

— Этих я сам обучал.

Я кивнул и среди молодых воинов заметил Митрия. Того самого мальчонку… что показал нам брод на Девичьем поле, после чего мы разбили Углицкого и Волоцкого. Хотя, какой он теперь мальчонка… самый что ни на есть дружинник. Кольчуга справная, сабля с колчаном под болты на поясе приурочены, арбалет на спине на ремнях висит.

— Какие люди, — улыбнулся я, и сделал жест, чтобы Митрий подошёл. — Как у тебя дела?