Ангельская мельница (ЛП) - Грубер Андреас - Страница 60

— Который из парней с длинными волосами? — Сабина усмехнулась и скрылась с противнем в гостиной. — Еда, господа!

А ведь Сабина была вовсе не так уж плоха.

С тех пор как уголовная полиция на прошлой неделе выпустила Курта из-под стражи, их супружеская жизнь, кажется, снова входила в колею. Во всяком случае, Сабина выглядела куда спокойнее прежнего.

Пока она раздавала булочки, Татьяна вынырнула из людского месива, чтобы убавить звук стереосистемы. Потом вышла из гостиной, увлекая за собой Гулли, и встала рядом с Хогартом в коридоре.

Одинаковые наряды по-прежнему были в моде. На обоих были чёрные футболки с надписью: «Мы можем пить и без веселья». Вот как менялись времена.

— Веселишься, Хог?

— Безумно, Спайдер.

— Это Гулли.

— Мы уже знакомы. Привет. — Хогарт кивнул парню лет восемнадцати. — Не боитесь, что однажды вами заинтересуются адвокаты Деппа?

— Да ладно, он клёвый. И потом, у нас есть доктор Флизеншу, он всё разрулит, да? — Татьяна ткнула Хогарта кулаком в бок.

Тот болезненно поморщился.

— Ой, прости. Кстати, это мой дядя, страховой детектив, я тебе про него рассказывала. Я потом тоже стану детективом — если с группой не выгорит.

— Ясно. — Гулли кивнул. — Круто сработано, чувак. Я в газете читал.

— Спасибо, чувак, — ответил Хогарт.

— Прекрати так говорить! — Татьяна одарила его строгим взглядом.

— Сорри.

— Ты опять! — Она нахмурилась.

— Как твои родители? — спросил Хогарт. — Ну, ты понимаешь… после всего этого.

— Думаю, уже всё. Вроде наладилось.

— Хорошо. — Хогарт кивнул.

Некоторое время они стояли молча. Наконец мимо них пронеслась Сабина с пустым противнем.

— Татьяна, булочки остывают.

— Да-а-а. — Та закатила глаза и взяла Гулли под руку.

— Пойду посмотрю, как там твой отец. Кажется, он один на кухне.

Татьяна усмехнулась.

— Нейтральная территория.

— Именно.

Хогарт опёрся на костыли и похромал к кухне. За спиной он услышал, как парень прошептал:

— Он что, уже такой старый?

— Ты же читал в газете, — зашипела Татьяна. — Его в больнице по кускам собирали, идиот!

Кухня и впрямь оказалась нейтральной территорией. Курт стоял один, спиной к двери, смотрел в окно и как раз заканчивал телефонный разговор.

— Прощай.

Он опустил мобильник и обернулся.

— Привет, великан. Что же ты к людям не выходишь?

— С такой ногой? Я ещё не настолько устал от жизни. — Хогарт прислонился к столешнице. — Пока швы не сняли, пусть ко мне лучше никто не приближается.

— Эта женщина тебя знатно отделала, да? — Курт скривился. — Жаль, финал я пропустил. Как раз последний вечер в камере был.

— Ты бы вышел раньше, если бы раскрыл своё алиби.

— Или если бы ты не дал украсть у себя видеокассету.

Хогарт кивнул.

— Туше.

— Кстати, трёхдневная щетина тебе идёт. Немного седая, но недурно.

— Ты когда-нибудь пробовал бриться с изрезанным лицом? — Хогарт провёл пальцами по щетине. Правая рука была забинтована. Ещё один сувенир от Мадлен. — Говорят, седина — это сексуально.

Он посерьёзнел и кивнул на мобильник в руке Курта.

— Кто это был?

Курт пожал плечами.

— Ты знаешь кто.

— Виктория Бергер из Альт-Эрлаа?

Курт покосился на дверь, но поблизости никого не было.

— Я с ней порвал. За три дня в следственном изоляторе у меня многое в голове провернулось. Мы с Сабиной попробуем начать заново.

— Она выглядит счастливой.

— Отчасти это только фасад. — Курт посмотрел в окно. — Наверное, она знает, что у меня была другая, но молчит. Эта тема — табу. Но она борется за семью. И я тоже.

— Она и за тебя боролась, пока Виктория Бергер ездила с мужем по магазинам, — добавил Хогарт.

— Да. Боролась. У меня замечательная жена и замечательная дочь.

— Ты был бы сумасшедшим, если бы всё это бросил.

Курт кивнул.

— Но больше всего меня задело, когда ты сравнил меня с матерью…

— Отец никогда не заслуживал такого обмана и предательства.

Курт посмотрел в окно. Лицо у него вытянулось.

— А вот и старая дракониха.

— Мать?

— Можешь не сомневаться! — Курт вытянул шею. — Как обычно, во всём великолепии: юбка до щиколоток и шляпа размером с твою машину. На этот раз привела нового партнёра на очередной жизненный этап.

— Ты издеваешься?

Хогарт доковылял к окну. Как два любопытных мальчишки, они отодвинули занавеску и уставились наружу. Их мать как раз шла через внутренний двор к подъезду в сопровождении седоватого господина в тёмном костюме.

— А он вроде милый, — сказал Хогарт.

Курт ухмыльнулся.

— Бедолага.

В конце концов они расхохотались так громко, что у обоих выступили слёзы.

— Что вас так развеселило?

Они резко обернулись. В дверях стояла Татьяна.

Курт вытер глаза.

— У бабушки новый друг.

— И вам смешно? — Татьяна покачала головой. — Тут плакать надо. Где она только находит этих бедных мужиков?

— Эй, этот вроде милый, — вступился Хогарт.

— Тем хуже. — Курт снова ухмыльнулся.

— Он должен сам до этого дойти. — Хогарт, кривясь от боли, поднялся на костылях. — Пора.

— Ты уже уходишь?

— Мне ещё нужно кое-что сделать. И матушкину старую пластинку я знаю наизусть. Обойдусь.

Он вышел из кухни.

— Тебе давно пора сказать ей всё, что ты думаешь! — крикнул ему вслед Курт.

— Давно пора, — поддержала его Татьяна.

— И что это даст?

— Запомни мои слова: если не сделаешь этого сейчас, не сделаешь никогда!

Татьяна подняла два пальца, сложив их знаком победы.

Хогарт пошёл по коридору. Навстречу ему вышла Сабина.

— Ты уже уходишь?

— Нужно ещё кое-что сделать.

— Борода тебе идёт.

Она привстала на цыпочки и поцеловала его в щёку.

— Спасибо за всё, мой серый волк.

И исчезла в кухне.

Хогарт открыл входную дверь. Мать стояла со своим спутником на лестничной площадке. Палец с кнопки звонка она убрала только тогда, когда заметила сына.

— Что ты здесь делаешь? — вырвалось у неё.

— Может быть, поздравляю племянницу с днём рождения? — предположил Хогарт.

Он протиснулся мимо матери на костылях и кивнул её спутнику.

Та упёрла руки в бока.

— Держался бы ты лучше подальше от Татьяны. За что бы ты ни взялся — от всего одни неприятности. Мало того что ты втянул Курта в эту историю, так ещё и бедную девочку. Представь, если бы с ней что-нибудь случилось. Оставался бы ты простым служащим в страховой компании, вместо того чтобы становиться таким никудышным детективом. Тогда бы наконец нашёл себе женщину и занял голову чем-нибудь другим. И эта борода! Ужас!

Типичная мать: просто не могла угомониться.

Её спутнику, похоже, было мучительно неловко. Он протянул Хогарту руку.

— Простите, пожалуйста. Она не это хотела сказать.

— Именно это я и хотела сказать! — возмутилась она.

Ну конечно. В этом Хогарт не сомневался.

Он уже повернул было назад, но вдруг передумал, обернулся и подошёл к матери вплотную.

— Ещё одно слово из твоего рта, — прошептал он ей на ухо, — и я расскажу твоему приятелю, что ты годами изменяла отцу с его деловым партнёром. И что до сих пор с ним регулярно встречаешься.

Она побледнела и судорожно вдохнула.

— Откуда ты это знаешь?

— Даже у такого никудышного детектива, как я, есть свои связи.

— Но это…

— Ещё одно слово! — пригрозил он. — Скажу только: отель «Карузо».

Он оставил мать стоять с открытым ртом и, хромая, пересёк внутренний двор. На улице его ждало такси.

Хогарт ковылял по коридору отделения травматологической хирургии Вильгельминеншпиталя. Костылём он толкнул дверь одной из палат.

Айхингер резко приподнялся на кровати. На нём была трогательная голубая больничная рубашка, доходившая до бёдер. Обе ноги были в гипсе: одна — до колена, другая — до бедра. Рядом с кроватью стояло инвалидное кресло.