Ангельская мельница (ЛП) - Грубер Андреас - Страница 54

— Эй, вы что…

— Прошу вас! — перебил Хогарт. — Сделайте мне одолжение. Исследуйте канистру вместе с содержимым и выясните, та ли это ёмкость, остатки которой вы извлекли из расплавленного стекла.

Альберт натянуто рассмеялся, потом взглянул на настенные часы.

— Я вообще-то домой собираюсь.

— Мне нужен результат сегодня вечером, — настаивал Хогарт.

— А вы кто такой? Мой начальник? Или мама?

Хогарт глубоко вдохнул, стараясь удержаться. Ладно. Времени в обрез, а он взялся не с того конца.

— Мне нужен результат сегодня вечером, — тише повторил он. — Если вы вовремя дадите мне данные, я поделюсь с вами гонораром.

— О, вашим гонораром, понимаю! — Альберт снова выдавил смешок. — И о какой сумме речь, Рокфеллер?

Хогарт направился к двери.

— О достаточной, чтобы вы закончили учёбу.

— Откуда вы знаете, что я бросил университет? — крикнул ему вслед Альберт.

Хогарт обернулся и коротко оглядел кабинет.

— На табличке с вашим именем нет учёного звания, а слой пыли на учебниках по химии в шкафу толще, чем стёкла ваших роговых очков.

У Альберта отвисла челюсть.

— До вечера, приятель.

Хогарт вышел из лаборатории.

Пока он ехал через город, а потом по широкой набережной к Дунайскому парку, началась летняя гроза. В небе разлился странный полусвет, окрасивший горизонт оранжевыми и фиолетовыми тонами. За облачной пеленой вспыхивали молнии, заморосил дождь, и над городом выгнулась огромная радуга.

Когда Хогарт добрался до посёлка бунгало возле Дунайской башни, люди с журналами над головами пробегали мимо его машины и торопливо скрывались в домах. Синяя «Тойота» с двумя мужчинами по-прежнему стояла между деревьями. У двери Линды дежурил ещё один полицейский.

— Питер Хогарт, — представился он сотруднику из группы наблюдения и потянулся за удостоверением, но тот отмахнулся.

— Я вас знаю. Проходите. Фрау Боман прямо велела пропустить вас, если появитесь.

Полицейский открыл ему дверь.

В доме пахло кофе и пирогом. Хогарт услышал лязг противня.

Он нерешительно вошёл в прихожую.

— Есть кто-нибудь?

В гостиной никого. На кухне тоже. Кофеварка булькала, работал вентилятор духовки, сахар и молоко ждали в синих мисочках в горошек, между ними стояла банка сахарной пудры. Рядом — поднос с дымящимся пирогом с изюмом.

Всё выглядело точь-в-точь как на кухне у Сабины, когда она готовила полдник для Курта, Татьяны и него самого, что, к сожалению, случалось слишком редко. При виде еды у Хогарта заурчало в животе.

Когда он вернулся в гостиную, Линда вдруг оказалась у него за спиной. Руки её лежали на колёсах инвалидной коляски.

— Вы всё-таки пришли. — Она улыбнулась. Очки для чтения висели у неё на кожаном шнурке на шее. — Моя личная гвардия обыскала вас на оружие?

— Вам явно не хватает серьёзности.

— Не делайте такое лицо. Как прошло судебное заседание?

— Отложено на неопределённый срок.

Больше он ничего не сказал.

— О, теперь вы немногословны. Сегодня утром на кладбище были разговорчивее. — Она указала на диван. — Садитесь. Кофе будете?

— Чёрный, без сахара, спасибо.

— У вас на виске какая-то жирная полоса. Это грязь? — Она сморщила нос.

Хогарт провёл рукой по лбу.

— И ногти… Вы что, в земле копались?

Разумеется, это она заметила сразу. А вот когда он явился в академию со свежим фингалом, ей ничего не бросилось в глаза.

— Машина сломалась, — солгал он. — Пришлось менять колесо. Поэтому я и пропустил заседание.

— Понимаю. Вы ведь не настоящий автомеханик, так что такая поломка могла затянуться.

Остроумно.

— Можно у вас в ванной привести себя в порядок?

Она на мгновение замешкалась.

— Конечно.

Линда показала ему ванную и скрылась на кухне, где зазвенела посудой.

Хогарт огляделся. Раковина, биде и унитаз были ниже обычного. По обеим сторонам ванны крепились поручни. Всё помещение было приспособлено для человека в инвалидной коляске.

Он взглянул на себя в настенное зеркало. Вид был совершенно измученный: слишком много забот, слишком мало сна. На лбу действительно темнела полоса. Видимо, канистра с бензином пачкалась, и он размазал эту дрянь по лицу.

Пока из крана текла вода, а он намыливал руки, Линда крикнула из гостиной:

— Что нового по вскрытию?

— Понятия не имею.

— Понятия не имеете? Вы же знаете людей из уголовной полиции.

— Да… но не патологоанатома, я…

Хогарт осёкся, заметив на полочке контейнер для контактных линз.

— Что там с патологоанатомом? — спросила она спустя несколько секунд.

— Бартольди странный тип. Ему часто нужна неделя, а то и две, чтобы прийти к какому-нибудь выводу, — солгал Хогарт.

Говоря это, он не закрывал воду и открыл контейнер. Линда всегда носила только очки для чтения, но внутри плавали две тёмные линзы. Глаза у Мадлен были тёмно-карие, почти чёрные. Почему её контактные линзы лежали в ванной у Линды?

Сердце у Хогарта забилось быстрее. Кран всё ещё шумел, зеркало уже затягивало паром. Он открыл навесной шкафчик рядом с раковиной. Ничего подозрительного: кусок мыла, кремы, зубная щётка, паста, ватные палочки, рулоны туалетной бумаги, тампоны и прокладки. Среди лекарств лежали слабительное и вскрытая упаковка снотворного: рогипнол.

От мысли, что он вторгается в интимное пространство Линды, его бросило в жар. Он посмотрел на тампоны. Вообще-то он мог бы и сам догадаться. Если женщина парализована ниже пояса, это ещё не значит, что у неё нет месячных.

Хогарт открыл шкафчик по другую сторону зеркала. При виде того, что лежало внутри, кровь застыла у него в жилах.

— Вы там ещё долго? — крикнула Линда из гостиной.

— Сейчас иду.

Он уставился на красную упаковку Durex. Gefühlsecht — «естественные ощущения», десять презервативов. Коробка была открыта, внутри оставалось всего четыре. Срок годности истекал только через год.

До двухлетней давности у Линды ещё были отношения с ректором Приолой — весьма платонические, как утверждал сам мужчина. Невольно Хогарту вспомнились слова Мадлен о сестре: она не могла заниматься сексом, её вагина была сухая и пустая, как старый древесный ствол.

Чего нельзя было сказать о Мадлен. Она, во всяком случае, спала с прокурором Хаузером. Значит, презервативы вполне могли принадлежать ей.

На полке ниже лежали красная помада, подводка для глаз, тушь и серьги. До сих пор он видел Линду только ненакрашенной и без серёг. К тому же эти тяжёлые штуковины в виде двух переплетённых змей и без того принадлежали Мадлен.

Далеко ли она решилась бы уйти без своих контактных линз?

Ему до смерти захотелось немедленно позвонить Гареку и сказать, что старый сукин сын всё-таки оказался прав: Линда укрывает сестру. Каким же идиотом он был. Обе женщины с первой встречи водили его за нос, играли с ним и разыгрывали перед ним многолетнюю вражду.

Теперь он понял и то, зачем Линда пригласила его на кофе. Она хотела выведать, насколько продвинулись поиски её сестры. И пока полицейские переворачивали каждый угол, Линда прятала Мадлен у них под носом, в собственном доме.

— Что вы так долго делаете в ванной? Кофе остывает.

— Уже иду.

Хогарт закрыл шкафчик и перекрыл воду.

Прежде чем вернуться в гостиную, он огляделся в коридоре. Одна дверь вела в столовую, другая — в кабинет Линды, а за закрытой, вероятно, находилась кладовка. Дверь в спальню была приоткрыта на ладонь.

Хогарт заглянул в щель. Занавеска на окне была задёрнута. По краю одеяла и простыни он понял, что двуспальная кровать застелена. Насколько удавалось рассмотреть комнату в зеркале шкафа, там никого не было. Правда, он не видел, лежит ли кто-нибудь на второй половине.

— Герр Хогарт?

Он резко обернулся. Скрипа колёс он даже не услышал. Линда стояла в коридоре в своей коляске.

— Красивый дом, — сказал он. — Со вкусом обставлен.