Чужая траектория (СИ) - Северцев Андрей - Страница 4

— Начнём.

Он раскрыл папку, пробежал глазами лист.

— Ефремов, с вас.

Глава 2. Планерка

Черток раскрыл папку и бегло пробежался по списку. Негромким голосом произнес:

— Ефремов, с вас.

В кабине с самого появления Чертока висела тишина, из-за которой было слышно, как возится голубь на подоконнике.

Черток смотрел на Аркадия прямым и ровным взглядом, в котором не прослеживалось ничего, кроме ожидания ответа по делу.

— Вы на прошлой неделе обещали подготовить справку по замерам изоляции в канале вращения. Где она, до сих пор на столе я ее наблюдаю?

После этих слов Пашка вовсю напрягся. Для Аркадия это было тем, что он не ждал, из-за волнения он слышал собственное дыхание, шаги секретарши в коридоре через две стены.

«Хм, справка должна быть в комнате, наверное. Черновик же там точно был. Если скажу «готова» — завтра придется класть на стол. Однозначно утону у всех на глаза, если не справлюсь. А вот черновик почти готов, сегодня набело точно смогу его переписать»».

Аркадий после короткого шока собрался с мыслями и выговорил:

— Черновик готов, Борис Евсеевич. Сегодня вечером все будет переписано набело.

От столь ровного и четкого ответа Пашка рядом коротко выдохнул.

Черток всего лишь кивнул подбородком.

— До обеда завтра черновик должен лечь на мой стол. Можно не перепечатывать, если он читаемый, передадите его через секретаря.

На другом столе прекратился шум бумагами.

— Что нашли, Ефремов?

Вопрос не то чтобы был странным, но опять же неожиданным и требовал от Аркадия конкретного ответа.

Аркадий вспомнил, как перечитывал тетрадь на столе в общежитии. Все заметки и подчеркивания прежнего Аркадия. Узел № 4. Возможен пробой на корпус. И ниже, на отдельном листке, подколотом к остальным: «После 12.07 — всё сходится. Узел 4. Короткое на корпус при возросшей вибрации».

Аркадий помедлил долю секунды.

— Узел номер четыре. Возможен пробой на корпус при вибрации, расчеты были проверены не один раз.

Черток немного промедлив сказал:

— Очень интересный вывод, и, как Вы горите, все не раз было проверено, то жду завтра до обеда.

Не делая никакого события после открытия инженеров, кинул фразу следующему по списку:

— Воронов, а что у вас с пусковой циклограммой на какой стадии, или все тоже на черновиках?

По всему столу поднялся шум рабочей обстановки, кто-то потянулся за папиросой. На этом все внимание к Аркадию пропало.

Пашка, не отрывая глаз от всей этой рабочей возни прошептал:

— Ну ты кремень! Вот вроде воздуха я набрал и не дышал, а думал, что это ты сейчас в обморок свалишься.

Аркадий сидел молча. Все мысли в голове были забиты только тем, что время завтра до обеда, а столе ящика общежития нужная тетрадь. Выходит, все нужно будет провернуть за вечер, а до того надо понять, что ещё успел накопать прежний хозяин этого стола.

Планёрка тянулось будто целую вечность. Говорили о циклограмме, потом о каком-то акте приёмки, кого-то хвалили, кому-то получил за проволочку. Часть событий протекала мимо Аркадия, но все же он писал имена, фамилии, цифры, стрелки между ними. В какой-то момент он вздрогнул и подметил, что строчка уже пошла знакомым наклонным почерком — тем самым, который принадлежал ему и не ему одновременно.

Как и положено любому собранию с начальством, закрытие рабочей папки главного знаменовало окончание собрания, все зашуршали. Старик, рисовавший на полях газеты все это время, поднял её, аккуратно сложил, сунул под мышку. Кто-то потянулся к графину с водой.

— Ну, товарищи. Работаем, работаем усердно, сроки сжатые, никаких проволочек!

Черток первым вышел в коридор.

Коридор был спасением после душной двести седьмой. Через распахнутое окно шёл ветер с двора, сухой, пахнущий нагретой пылью и лиственной зеленью.

Пашка шёл рядом, руки в карманах пиджака, изредка чуть задевая плечом Аркадия.

— Вот смотрю я на тебя, Аркаша, каждый день, но сегодня ты какой-то не такой. Точно не заболел?

— Не выспался, Паша.

Пашка помолчал, будто примериваясь к тому, что сказал Аркадия.

— Да-да. Вот справку по изоляции ты до вчерашнего дня в рот не брал. А тут, когда на тебя насел Черток, ты выдаешь узел номер четыре. Тебя за одну ночь осенило, что ли?

Аркадий старался говорить без всего того, что у прежнего хозяина тела, похоже, тоже не было:

— Додумался, Паш. Сам удивился этому. Голова всю ночь пухла от этого, вот и не спал.

Пашка глядел сбоку, прицениваясь к новому ответу, но в итоге промолчал.

Они свернули в восточное крыло и вошли в большой зал отдела систем управления.

На Аркадия сразу обрушилась целая лавина: рабочий ровный, подобный трансформатору гул голосов, густой устоявшийся запах табачного дыма, пропитавший все за годы работы в этих стенах. Длинные ряды спаренных столов с зелёными абажурными лампами под широкими окнами. Один из инженеров бесконечно передвигал движок логарифмической линейки. На дальней стене красовалась схема системы управления Р-7, огромная, на ватмане формата А-ноль, размеченная цветной тушью. Она занимала всю стену от пола до потолка, и каждая линия на ней, каждый прямоугольник был подписан аккуратным инженерным почерком, который редко сейчас встретишь.

Он стоял, замерев на одном месте, ведь в его времени эта схема, отсканированная в хорошем качестве, висела в коридоре одного из зданий РКК «Энергия» Под стеклом, но уже выцветшая, с трещиной в уголке. Там, в две тысячи двадцать шестом он проходил мимо неё сотни раз, она никогда не была такой красивой как здесь.

Пашка ушёл вперёд, не заметив, что его друг отстал. Опомнившись, Аркадий догнал его через три шага.

— Твоё место, ты чего поперся-то дальше? — Пашка подбородком указал на один из столов у окна, у третьей пары.

Аркадий пошел в направлении кивка, и в голове у него было одно: как же теперь определить, который стол его?! Два стола в паре, на каждом лежали бумаги, лампы, чернильницы. Они же вот одинаковые! Он пробежал взглядом по поверхности левого: ничего личного. Перевёл глаза на правый, и вот оно спасение.

На углу правого стояла деревянная рамка. Фотография со Светланой на фоне фонтана в парке Горького. Он сел за правый стол.

Напарник через стол, судя по чужому пиджаку на спинке стула и неразобранной стопке листов, куда-то ушёл. Мимо прошёл коротко стриженный мужчина лет сорока пяти, махнул Аркадию сигаретой:

— Иваныч опять у Мишина застрял. До обеда не жди.

Аркадий коротко кивнул. Мужчина пошел к своему столу.

«Значит, до обеда один. Никто не потревожит, можно будет хоть в чем-то разбираться».

Он осмотрел педантично аккуратный стол бывшего хозяина. Бумаги сложены стопкой, перехвачены верёвочной стяжкой, слева стоят карандаши в стакане из-под «Боржоми», полная чернильница, с плотно затянутой крышкой. Даже промокашка была под правильным углом ко всему на столе.

Аркадий потянул за стяжку. Под стопкой ней лежала большая коленкоровая тетрадь с инвентарным номером на корешке. На первой странице, тем же знакомым наклонным почерком: «Замеры сопротивления изоляции. Изделие 8К71. Отдел СУ. Ефремов А. Н.», а ниже стояла дата начала: 28 июня 1957 года.

Он пролистал все. Несчетное количество столбцов цифр, чернильные исправления и какие-то датированные записи. Последняя запись была сделана 15 июля, за два дня до его появления в этом теле. Значит, прежний Аркадий работал с тетрадью до самого конца.

Под тетрадью лежала папка «К обсуждению», внутри которой было несколько листов: чей-то расчёт, машинописный протокол испытаний пятого июля, записка от Пилюгина к Чертоку. Вот последняя была переписана от руки, без подписи, скорее всего, копия для внутреннего пользования, хотя никакого грифа на ней не было. Пилюгин излагал все без особой конкретики, только чтобы контроль был жёстче, за что смежники отвечают и немного опыта из прошлых серий. Но все это не помогало достучаться до истинной причины.