Медоед 10 (СИ) - Гудвин Макс - Страница 9

В микронаушнике раздался его теперь серьёзный голос:

— «Узи» — два экземпляра. Те самые, что ты подобрал у тех двоих, что выбежали из-за угла. Девятимиллиметровые израильские пистолеты-пулемёты. Только эти, судя по маркировке и износу, не заводские, а кустарная копия — возможно, пакистанский или балканский вариант. Магазины, — Тиммейт сделал паузу, словно принюхиваясь, — две штуки по 25 патронов, калибра 9×19 «Парабеллум».

Я кивнул, перекладывая их в сторону.

— Калашников. АКМ или его китайская копия — по виду «Тип 56». Калибр 7.62×39. Магазин на 30 патронов. Сколько внутри — не знаю, надо считать. Далее пистолеты: твой корейский «Вектор» CP1 — 7 патронов в магазине и в стволе (и ещё один запасной на 12). Потом бразильский Taurus PT92 — там ещё 9 патронов. И три трофейных от арабов, — Тиммейт подсветил экран, выделяя каждый ствол. — Glock 17 — четвёртое поколение. Старый добрый «Макаров» — как у тебя был когда-то. И Zastava M70 по сути тоже АК, сколько внутри патронов — не знаю. Похоже, ты выгреб всё, что не приколочено к полу. Но броня отсутствует как класс, — добавил Тиммейт. — У тебя одна балаклава и два магазина от «Узи». Поздравляю, Медоед. Ты только что обчистил банду голодранцев.

— Мон шер, — вдруг произнёс Анри, сидя на корточках у стены и обхватив голову руками. Голос его дрожал. — Меня ранило, или накрыло газами, и я лежу в госпитале, и меня опоили опиумом!

Я повернулся к нему. В тусклом свете единственной лампы под потолком он выглядел точно призрак — бледный, с расширенными зрачками, с окровавленной головой.

— Анри, — сказал я спокойно. — Посмотри на этот стол. Видишь оружие? Ты такие стволы в своём времени видел?

Он поднял голову, взглянул на разложенное.

— Потому что это не 1918-й, — произнёс я. — Почему ты, например, не рассматриваешь вариант, что ты умер и попал в ад? Ну смотри: президент Франции сейчас, скорее всего, живёт с мужиком, и для Европы это норма. А в Париже — куча беженцев, которые устраивают тут свои порядки. Геи кругом, небинарные всякие.

— Ад? — Анри вдруг хрипло рассмеялся. — Я четыре года был в аду, месье. В окопах. А это… — он обвёл рукой комнату, — это слишком нереально хорошо для Парижа.

— Ну вот, ты уже видишь плюсы. Но есть и хорошие новости, — добавил я.

— Какие же?

— Женщины теперь могут работать, — произнёс я.

— Бред! — выдохнул Анри. — Женщина не создана для работы! Она хранит очаг, растит детей, ждёт мужа с войны! Кто же тогда… — он запнулся, — кто же тогда будет…

— Во-во, в России крали на Патриках именно такую версию и высказывают. Но вот тебе справка. Тиммейт, что там по женскому труду во Франции?

И Тиммейта не надо было просить дважды, — В 1804 году Кодекс Наполеона закрепил полную власть мужа над женой. Замужняя женщина считалась недееспособной и находилась под опекой супруга, который единолично управлял имуществом и детьми. 1907 год: сделали первый шаг к финансовой свободе — жена получила право забирать себе заработанную плату, но формально муж мог ей это запретить. 1914–1918: во время Первой мировой войны женщины массово заменили ушедших на фронт мужчин на заводах (например, в металлургии их доля достигла 30%). Однако работодатели платили женщинам на 15–20% меньше за ту же работу, считая их доход «второстепенным».

— В смысле Первой мировой? Была ещё и Вторая? — повысил тон Анри.

— Тиммейт, закончи экскурс. Про Вторую мировую и вашу победоносную французскую операцию ты сам потом посмотришь видео или почитаешь.

Анри замолчал. А я взглянул на него.

— Геи, беженцы, мы… — прошептал он. — Мы там, в траншеях… мы не знали. Четыре года. Четыре года я убивал и видел, как умирают мои товарищи. А дома… женщины вставали за станки. Они заменили нас. А мы вернёмся, и что? Они скажут нам «merci, мы сами теперь»? Чем же теперь мужчина отличается от женщины?

— Членом? — предположил я.

Анри посмотрел на меня.

— Месье, вы правда считаете, что это не галлюцинация от опиума после удушения фосгеном?

— Наркотик сейчас тоже другой, — произнёс я, смотря на свёртки с кристаллами, и вдруг у меня в кармане завибрировал телефон. — О, мне звонят. Погоди-ка.

— Медоед! — произнёс Енот. — У нас проблема. Будет два тайника, курьер в первом положил только базовый набор.

— Брат, смотри, что у меня есть? — и я показал ему стол с оружием.

— Откуда⁈ — спросил он.

— Там банда одна копов прижала, я вмешался аккуратно и затрофеил. И вот ещё что, — с этими словами я навел камеру на Анри. — Анри, скажи ещё раз, кто ты и откуда. А главное, Енот, у меня есть идея одна для Дяди Миши, но ты сразу меня отбитым не называй, ладно?

Глава 5

Руки вверх!

Енот находился в состоянии крайней степени удивления, особенно тогда, когда я озвучил ему свои мысли. И ради этого я уединился в уборной, чтобы секретные сведения не распространились столь уж быстро. Хотя ОЗЛ был уже рассекречен. Но вот французское отделение — это было крайне смело.

— У нас нет времени на его адаптацию, — произнёс он. — Финансировать можем, но какие задачи он будет там решать?

— Будет нашей спящей ячейкой. Чтобы в очередной раз, когда я в Европу поеду, у меня вместо нормального оборудования деньги и пистолет с глушителем не лежали.

— Это же не наша территория полномочий, это ГРУ этим должно заниматься, — возразил Енот.

— А что нам мешает? Или мы хотим ещё одного вернувшегося натовцам подарить? — нашёл я нужные слова.

— Ладно, у нас с тобой должности равнозначные. Если ты решил, что французскому филиалу быть, — значит, пусть так будет. Дядю Мишу информируем только. А ты заинструктируй вернувшегося, чтобы он в дурку не угодил, внезапно. Давай, конец связи.

— Конец связи, — согласился я.

И я вернулся к Анри. Он сидел, сложив ладони на голову.

— Все, кого я любил, уже мертвы, — произнёс он видя что я выхожу.

— Но ты имеешь второй шанс на то, чтобы послужить Франции, — возразил я.

— Если всё это правда, то моей Франции тоже больше нет.

— Ну тогда служи здравому смыслу, — пожал я плечами.

— То «зеркало», в котором я видел другого месье, — это что?

— Это современные технологии, по сути усовершенствованный телефон. Скидывай броню, разговор будет долгим.

Он слушал, а я рассказывал про основные технические прорывы, про то, как люди получили интернет и как им распорядились, про то, как шагнула вперёд медицина, наука и техника. Про права человека, про правила войны, про то, что во всём мире больше нет войн, но зато есть революции, перевороты, антитеррористические операции, специальные военные операции, вмешательства частных военных компаний, но никак не война. Особенно его поразило, что убивать людей можно, но нужно это делать гуманно: ядовитым газом больше нельзя, а вот осколком гранаты, сброшенной с дрона, — можно. Иногда мне помогал Тиммейт, подбирая картинки, которые я ему показывал.

Удивился он и тому, что такой телефон есть и у него. Достав его, он увидел десятки пропущенных вызовов, потому что на операцию, которую они вели с Софи, он выключил звук.

— В телефоне вся твоя жизнь. Скорее всего, у тебя есть какая-то семья, какие-то друзья, — продолжал я. — И вот какую легенду я тебе предлагаю: тебе надо сослаться на контузию в том бою. Вёл бой, скажешь, потом что-то тебя оглушило, потом ты снова пришёл в себя, долго шёл куда-то и вот вышел к своим. Какой-то человек тебя подвёз. Кто, откуда и как выглядел — не помнишь. Частично твоя память может возвращаться, а может нет, у всех по-разному.

— Всех? Есть и другие? — спросил он у меня.

— Есть. Я из международной организации, которая курирует таких людей. Но есть у нас и враги, и они как раз те, кто сделал с твоей Францией вот это, то, что ты будешь видеть каждый день. Я не знаю, сможешь ли ты работать в полиции. Даже если не сможешь, мы тебя поддержим на определённом этапе.