Медоед 10 (СИ) - Гудвин Макс - Страница 33

А вот мой казарменный юмор я сдерживал внутри, естественно считая, что что-то, что сжимается, есть не стоит. Конечно же, Си показывал, что истину можно отнять, оставив её без защиты, и в этом я с ним был согласен. И пока я тут в Китае тренирую роботов, у меня там в России ликвидаторы без присмотра, как те дурни на новой Бэхе, как Фома, как Осьминог, как Шерхан. В чём тут истина?..

Я отломил кусок баклажана вилкой и сунул его в рот. Было очень горячо, но мясо буквально таяло на губах, а сладковато-пряный соус позволял почувствовать, что на чужбине хорошо, а дома в пельменной лучше.

— Как бы вы, Медоед, ответили на вопрос: в чём истина? — спросил Си.

— Истина — это тот выбор, за который ты готов умирать. — произнёс я.

— За что стоит умирать?

— Лишь за своё. — произнёс я.

— У вас были проблемы в России, и вы вывезли свою жену в Камбоджу. Спасибо, кстати, за принесённую туда демократию. Я беседовал с Президентом Понлоком, он очень тепло о вас отзывался. Так где ваше «своё», если вы спрятали свою избранную в другой стране? Может быть, вам с Ирой понравилось бы в Китае? Мы были бы счастливы дать вам тут второй ваш дом. Раз уж ваш первый дом был рассекречен.

— В России много бед, товарищ Председатель: дураки, дороги. И если с одним ещё можно справиться с помощью лопат и бетона, то что делать с дорогами, никто из нас не знает… — произнёс я, и на лице Си мелькнула улыбка. — И вы правы: мой дом — это моя семья, но я русский, моя душа русская. И то, что я приехал в Китай, — это протянутая открытая рука, как этот баклажан, от России к Китаю. То, что я приехал с семьёй, говорит о том, что я чувствую себя тут спокойно и в окружении друзей. Но, как бы сказал булгаковский Воланд: если тебе предлагают дом, посмотри, нет ли у него на окнах решёток, и соглашайся.

— Весьма свободная интерпретация фразы «никогда ничего не просите». Вы же были в девяностых и вы умерли в девяностых. Были ли в домах вашего времени на окнах решётки?

— Были. Но это был ответ людей на то, что предатели сделали с моей Родиной. — ответил я.

— Я не хочу, чтобы это выглядело так, будто я вас покупаю или переманиваю, как какой-то капиталист. Сегодня я позвоню вашему верховному главнокомандующему и спрошу, не возражает ли он, если я подарю вам дом на берегу океана. Мои люди иногда совершают ошибки, и сегодня вы исправили такую ошибку — ошибку, которая лишний раз бы обвинила Китай во всех бедах мира. Хотя тот же ковид — это операция США против нас. Я бы мог наградить вас орденом, но ваши поступки — это те, о которых не стоит знать людям. Поэтому если вдруг семейство Медоедов выгонят куда подальше от МКАД, я хочу, чтобы вы знали: у вас тут есть дом и друзья.

— Спасибо. — произнёс я. — Это очень приятно слышать.

Но те, кто обеспечивали банкет, видели, как идёт его процесс. И у Си был чудесный повар, и в какой-то момент его помощник подал небольшие глиняные чайники и крошечные пиалы из чёрной глины. Он же разлил из них что-то очень похожее на чай — тёмный, почти чёрный, с землистым запахом.

— Пуэр, выдержка тридцать лет, — произнёс Си, беря пиалу обеими руками. — Его пьют медленно. Как и ведут любое дело. Потому что лишь спустя многие годы посаженное семя даёт плоды, а пуэр набирается силы земли, чтобы отдать её тем, кто не спешит.

Я взял свою пиалу, умолчав, что у нас в России чай «шу пуэр» стал чуть ли не визитной карточкой спортсменов-единоборцев, музыкантов и вообще всех, кому нужна бодрость и ясность ума.

Си поставил пиалу, посмотрел на пустую тарелку из-под «Руки Будды» и спросил снова, возвращаясь к прерванному разговору:

— Так всё-таки, почему вы отказываете президентам и императорам, Медоед?

— Примите моё восхищение цепкостью вашего ума. — произнёс я, искренне поражаясь, как Си держит линию этой беседы. — Но разрешите на чистоту?

— … — и Си кивнул.

— С тех пор как я появился в этом времени, у меня выработалось внутреннее чувство справедливости. Я не ощущаю себя солдатом или опричником Путина. Наш ОЗЛ — это способ исправить всё то, что у нас неправильно. Даже в общевойсковом уставе написано: получив приказ, военнослужащий обязан уяснить задачу, оценить обстановку и принять решение. Это позволяет выполнить приказ чётко, быстро и с минимальными потерями. Мой президент никогда не предлагал мне ничего плохого и недостойного. — невольно я цитировал советский фильм, начало диалога Ришельё и д’Артаньяна. — Я верю, что я тут не просто так, чтобы просто выполнять приказы. Поэтому иногда я отказываю президентам и императорам.

Я допил чай и поставил пиалу на стол.

Си молча смотрел на меня и тоже пригубил чай и кивнул повару.

И тот принёс десерт, который состоял из крошечных пирожных в форме цветущей сливы. Сейчас не было никаких слов перед этим, и Си просто деятельно показал, что её можно просто есть. А внутри, когда я надкусил эту лилию, оказалась горьковатая паста из зелёной бобовой субстанции, а сверху — тонкий слой сладкой карамели.

— Жизнь вернувшегося — у нас, вас называют культиваторами, а в США — реванширами, — произнёс Си. — Снаружи сладко, а внутри — горечь. Вечный выбор между хорошей и плохой новостью, упускающий то, что обе они подаются к столу вместе. Это как если бы вы играли с Трампом в карты и вам пришла хорошая и плохая карта одновременно.

— У нас это называется судьбой. — кивнул я.

— Вас много раз пытались убить. Думали ли вы о том, какую ценность вы и ваш набор особенностей представляете, в том числе если он попадёт к врагу? Ведь убив вас, он получит всё? — спросил он.

— Враг регулярно ставит такие задачи. Например, вам уже сдался Брок Нельсон. Он предпочёл не играть в их игру и теперь готов послужить Китаю. Во Франции меня ждала засада, но Пьер Лазар был вернувшимся обнулителем, и скорее всего тот, кто его убил, очень удивится, когда вернётся тоже.

— У нас император сидит в монастыре и помогает нам решать судьбы мира. Мне говорили, что у вас был кто-то типа него, но потом мне сказали, что он исчез, но появились вы. Поистине медоед, идущий в самые жестокие сражения. Я бы, наоборот, хранил вас от всех ваших приключений, хранил бы до нужного момента. — произнёс он.

— В США — «Эхо», в Европе — «Наследие», которое по сути воскрешение ордена Аненербе. Нужный момент уже настал. Они запускают в нашу сторону свои щупальца, пока что прощупывая нашу оборону. Недавно я остановил тройку, которая охотилась за вернувшимися у нас в стране. Ваш Ван Юй — это пример того, как вернувшийся может быть опасен. Тот момент, о котором вы говорите, уже идёт. И их нельзя победить, сидя в монастыре. — произнёс я.

— Что ж, Медоед, — Си поставил пиалу на стол и поднялся, поднялись и мы все. — Разговор был долгим и приятным. Однако я вас оставлю.

Он одёрнул пиджак легким, почти незаметным движением.

— Вы не ищете лёгких путей. Это хорошо. Это значит, что вы не сломаетесь, когда придёт время по-настоящему трудного выбора. — Он перевёл взгляд на Леру. — И вы, товарищ старший лейтенант. Берегите командира. Таких, как он, больше не делают.

— Есть беречь командира! — произнесла она.

Си улыбнулся уголками губ. Повернулся ко мне и протянул руку, и я пожал её. Он не дёргал ладонь как Трамп, он не «играл» в Рестлинг на ТНТ с Фоменко, он знал кто он и ему не нужно было показывать лишнюю власть. В отличии от их вернувшегося Императора, которого закусила моё стремление к конкретике.

— Медоед вы тут всегда здесь желанный гость. Выберите место с супругой для дома.

— Спасибо, — сказал я. — За ужин. За разговор. За… — я запнулся, подбирая слово, — всё.

Он кивнул, отпустив мою руку и шагнул к выходу. Двое охранников, до этого стоявших недвижимо у стен, бесшумно пристроились следом. А третий — переводчик, — на секунду задержался, взглянул на меня поверх оправы ожидая отмашки от посла и получив её вышел за Председателем.