"Зарубежный детектив-2026-8". Компиляция. Книги 1-9 (СИ) - Даффилд Кит - Страница 221

– Мистер Флинн, я просто хотел убедиться, что прокуратура обладает достаточными доказательствами того, что предоставляемая вашим клиентом информация действительно стоит снятия всех обвинений, – нашелся Нокс.

– У нас долгосрочная договоренность с Попо, подкрепленная соглашением о предоставлении юридической неприкосновенности, – сообщила Джулия.

– Так как – перед тем, как перейти к Чайлду, отпустим Попо на все четыре стороны? – спросил я.

– Кого-кого?.. А-а, этого торчка? Конечно. Давайте выкладывайте про своего миллиардера. Я уже глянул дело. У него есть защитник?

– Конечно, – поспешно заверил я.

– И как обвинение относится к залогу? – спросил Нокс, быстро переключая внимание на Джулию.

– Мы против его выхода под залог, – твердо сказала Джулия.

– Категорически?

– Да, ваша честь. Народ считает, что нет твердой уверенности в том, что мистер Чайлд вернется в суд даже при самых строгих условиях освобождения под залог.

Судья наклонился вперед в кресле и сложил руки под подбородком. Между его губами появился кончик бледного языка; с громким чмокающим звуком Нокс втянул его обратно в рот. Как-то быстро и неожиданно, по-змеиному. Судья старательно делал вид, будто тщательно обдумывает сказанное прокуроршей.

– Какие условия залога устроят вашего клиента, мистер Флинн?

Это была явная попытка запрячь телегу впереди лошади и обойти слушание по вопросу залога. Если я сообщу ему, на какие условия залога согласен мой клиент, против выхода под залог он возражать не станет, но обозначит куда более серьезную сумму, чем я ему назвал. После того как я отвечу на этот вопрос, судья прощупает уже Джулию на предмет условий, которые она собирается выдвинуть, если он в принципе не будет возражать против освобождения. Таким образом Нокс может вынудить защиту вместе с обвинением принять предложенные им условия и обойтись без всяких слушаний по этому вопросу вообще. Ни защиту, ни обвинение они наверняка не устроят, но никто не станет оспаривать его решение – из опасений потерять даже ту малую территорию, которую удалось отвоевать. Нокс, конечно, временами и полный тормоз, но кое-какие юридические приемчики все-таки знает.

– Боюсь, что насчет условий залога мне нужно запросить инструкции у моего клиента.

– Хорошо, – кивнул Нокс. – У вас десять минут.

Глянув на часы, я прикинул, что до того, как в зал ворвется Джерри Синтон и все закончится, даже толком не начавшись, остается не более пятнадцати минут.

Глава 11

Я уже знал всю эту историю – примерно девять часов назад Делл изложил мне ход событий в мельчайших подробностях. Но все равно хотел услышать это от клиента. Всегда существует великое множество версий одного и того же происшествия. Каждый из нас – это отдельная маленькая планета, и мы неизбежно видим происходящее в своей собственной перспективе, ограниченной множеством разных вещей, среди которых и наши личные предубеждения, и просто уровень знаний и интеллекта – причем не важно, низкий или высокий. Не сыщешь двух людей, которые видели бы абсолютно одно и то же. Если добавить, что любой из нас может дать совершенно разные оценки тому или иному событию в зависимости от того, кому он о ней рассказывает, то становится понятно, насколько туманна даже их собственная версия событий. Человек подает одну и ту же историю по-разному в зависимости от того, кому он ее излагает, – мужчине или женщине, университетскому профессору или таксисту, копу или адвокату. Все мы неосознанно подстраиваем свою речь, жесты и мимику под конкретного слушателя, чтобы вызвать у него максимум понимания и сочувствия. Проблема в том, что вам-то нужна полная, а не отфильтрованная подобным образом информация, чтобы понять, как все было на самом деле, – и это даже в случае, когда у вас нет сомнений в том, что рассказчик банально не врет.

Существует достаточно простая методика, при помощи которой можно получить голые данные, а не какую-то подобную «версию».

Чтобы разговорить Дэвида Чайлда, я использовал простейший прием, предусмотренный такой методикой. Мы расположились в тесном и мрачноватом кабинете, отведенном специально для консультаций клиентов с адвокатами. Нас разделял стол из темного красного дерева, на крышке которого кое-кто из побывавших тут до нас уголовников накорябал свои имена – кто скрепкой, кто ручкой, кто перочинным ножиком.

Я только что опустился на стул. Рассказывать Чайлду о разговоре с судьей Ноксом пока не стал.

– Итак, что произошло? – спросил я.

– А что говорит судья?

Я ничего не ответил – просто откинулся на стуле. Руки покойно положил на колени. В таких ситуациях ни в коем случае не скрещивайте руки на груди, иначе собеседник неосознанно решит, что вы от него «закрылись». Я же своей позой показал, что «перешел на прием».

– Так что он сказал?

Я склонил голову набок.

– Мистер Флинн?

Несколько секунд прошло в полной тишине. Чайлд смотрел в пол. Непросто хранить молчание, когда кто-то терпеливо ожидает вашего ответа. Потом голова его вздернулась вверх, и он нацелился на меня умоляющим взглядом. Я слегка приподнял брови.

– Так что произошло, Дэвид? – повторил я.

Он несколько раз кивнул, после чего в знак капитуляции поднял вверх руки.

Я не стал спрашивать Чайлда, за что его арестовали, или почему его обвиняют в убийстве, или что на него есть у копов. Вопрос, который я задал, был сформулирован максимально открыто и широко, так что позволял получить в ответ куда больше информации.

– Господи, – выдохнул Чайлд, растирая руками голову. – Я любил Клару. Никогда еще таких, как она, не встречал. Она была чудо. Просто чудо! Даже не знаю, какого черта она вообще связалась с таким ничтожеством, как я. Прости господи, но теперь я жутко жалею, что вообще ее встретил! Она осталась бы жива…

Дэвид зарыдал. Слезы катились градом, и, судя по его припухшим глазам, последние несколько часов он в основном проплакал. Но и теперь, согнувшись пополам, не мог сдержать сотрясающие спину судорожные всхлипы, едва хватая воздух ртом. Сейчас, размазывая по лицу соленые слезы и сопли, он еще больше походил на какого-то несчастного мальчишку, чем на могущественного финансового воротилу.

Я по-прежнему молчал.

Другой человек давно приобнял бы его, похлопал по плечу. Прогнал бы что-нибудь успокаивающее и ободряющее. Но я просто сидел, расслабившись и не раскрывая рта.

Даже если я и впрямь проникся к нему сочувствием, то все равно не сделал бы ему такого одолжения. Провел бы оставшиеся восемь минут, просто глядя, как он всхлипывает и шмыгает носом. Самый быстрый способ заставить кого-то прекратить лить слезы и начать говорить – это хранить молчание. Тот, кто так вот вываливает на незнакомого человека поток собственных эмоций, скоро начинает испытывать смущение.

– Простите. Простите, – выдавил он.

Я опять ничего не сказал.

Осталось семь минут.

– Что произошло, Дэвид?

Он помотал головой, несколько раз резко выдохнул, чтобы привести дыхание в норму, и выдал наконец ответ:

– Она погибла из-за меня.

Произнося эти слова, на меня он не смотрел. Низко опустил глаза, глядя куда-то в стол. Прозвучало это как-то слишком уж обыденно, словно Дэвид только что сообщил мне свой адрес или дату рождения. Не чистосердечное признание, а простая констатация факта.

Адвокаты обычно не задаются вопросом, правду говорит им клиент или нет. Иначе окончательно запутаешься. Просто делаешь то, что от тебя требуется, и доверяешь системе. Виновный признаёт вину. Невиновный пытается доказать свою невиновность в суде, а дальше пусть присяжные решают. Если в ходе всего этого процесса где-то и вылезет истина, то пускай, но все же конечная цель тут вовсе не установление истины. Конечная цель – это вердикт. Правде не место в суде, поскольку никто не заинтересован в ее поисках – а меньше всего адвокаты сторон и судья.

Впрочем, в моих прошлых занятиях – до того, как я подался в адвокаты, – истина всегда стояла у меня во главе угла. Хороший мошенник должен быть абсолютно, безупречно, стопроцентно правдив. Речь, естественно, идет не о настоящей истине – лишь о той, что укладывается в задуманную схему мошеннического развода; но уж ее-то изволь со всех сторон обставить так, чтобы и на вид, и на вкус, и на ощупь она была для терпилы самой что ни есть натуральной.