Ведьма пустоши - Кури Джессика - Страница 7

– Высокий, с белыми волосами? – переспросила я ее. – Ты уверена? Он был пожилым?

– Нет, – нахмурилась она, потирая руку. – Кажется, примерно вашего возраста.

Меня охватил леденящий ужас.

– Что он сказал, Каролина? Когда он?..

В дверь постучали.

Я вскочила на ноги и, чтобы зажечь свет, заставила влажные ладони сплести быстрый огненный узел. Прижав к себе Каролину, я уставилась на дверь, молясь, чтобы звук оказался игрой воображения. Чтобы никто не стучал. Чтобы за дверью никого не было…

Тук. Тук. Тук.

Я судорожно втянула воздух, и пламя над ладонью заметалось, готовое погаснуть от дрожи в пальцах.

– Вы откроете? – прошептала Каролина.

Я перевела взгляд с Каролины на дверь. Заставив себя сдвинуться с места, я шагнула вперед, бесшумно прочистила горло и, прижав ладонь к деревянной створке, наклонилась к щели.

– Прошу прощения? Чем… чем могу помочь? Вам нужно заклинание?

– Именно так, – донеслось из-за двери с изысканным акцентом, и от этого голоса волоски у меня на руках встали дыбом. – Заклинание и искусные руки, чтобы его сплести.

Я медленно прислонилась лбом к двери и закрыла глаза. Этого не может быть. После стольких лет…

– Открой дверь, Роуз.

Приказ прозвучал тихо, но не терпящим возражений тоном. В нем таилась скрытая угроза: если я не открою, он сделает это сам.

Я повиновалась – хотя бы для того, чтобы тут же приказать незваному гостю уйти. Когда дверь со скрипом отворилась, я приготовила свой самый строгий учительский тон.

Но при виде этого лица слова застряли у меня в горле. Оно было воплощением всех моих кошмаров за последние двенадцать лет. Лицо, которое я сотню раз мельком видела в темных углах и суетливых толпах лишь для того, чтобы моргнуть и понять: глаза снова меня обманули. Жестокое лицо с изящными, почти женственными чертами. Прекрасные холодные глаза, бескровные и хитрые губы, высокие скулы, заостренные, как у кошки, и такой же острый подбородок. Создание из снега и льда, выточенное самой зимой.

Именно его я мельком увидела в школьном окне.

Мое тело окаменело. Весь мир куда-то отступил. Сердце полоснуло острой болью, словно в него всадили нож.

– Здравствуй, Роуз Прайор, – произнес фейри, и его бледные губы медленно растянулись в тонкой улыбке. – Как же я по тебе скучал.

Глава 3

Я встала между Каролиной и нежданным гостем, заслоняя ребенка от его блуждающего серебряного взгляда. Он оглядывал мою комнату с видом легкого недоумения, словно никогда не видел столь жалкого и убогого места и не мог постичь, зачем кому-то в нем обитать.

– Ты, – выдохнула я.

Его взгляд медленно вернулся к моему лицу, и он изящно развел руками, словно говоря: Ну да, я, само собой.

Я уставилась на него. Сердце трепетало от паники, и я снова чувствовала себя восьмилетней девочкой.

Он настоящий.

Он здесь.

– Каролина, – мягко сказала я и, хотя не сводила глаз с фейри, почувствовала на себе взгляд ее больших карих глаз. – Возвращайся в школу.

– Сестра Роуз?

– Со мной все будет в порядке. Иди. И ни слова об этом сестре Агате или кому бы то ни было еще.

Рука слабо сжала ее плечо и вложила в ладошку один из своих расшитых платков. Заклинательные узлы на нем защищали от мелких травм, отваживали дурные намерения и отвлекали внимательные взгляды. Он должен был помочь ей проскользнуть в школу незамеченной.

– Мы ведь не хотим, чтобы они узнали, что ты убегала, правда?

Она нахмурилась, но кивнула, крепко сжала платок в руке и проскользнула мимо меня. Слава Мойрам, спорить не стала. Когда девочка выходила, рука фейри взметнулась, и его пальцы скользнули по ее непослушной рыжей косе. Я затаила дыхание и выдохнула, только когда кончик косы выскользнул у него из пальцев, а та скрылась в лестничном пролете.

– Она напомнила мне другую юную прядильщицу, – произнес он. – Необычайно сообразительную, что призвала меня к себе древним заклинанием ведьм пустошей.

– Зачем ты здесь? – спросила я.

Он улыбнулся.

– Пойдем. Давай продолжим беседу в более теплом месте. Нам есть что обсудить, моя умненькая ведьмочка.

Мы отправились в таверну «Красный зяблик» через дорогу. Там я, все еще в оцепенении, уселась на жесткий деревянный стул у камина. Половина столов была занята: посетители мрачно разглядывали пустые кружки или лениво перебрасывались костями. Усталый музыкант в углу скрипкой зарабатывал на ужин, получая за свои труды больше проклятий, чем монет. Все здесь пропахло дымом, горелым хлебом и пролитым пивом.

Фейри сидел напротив меня, выпрямив спину, будто аршин проглотил, и сложив руки в черных перчатках одна на другую. Пальцы у него были костлявые и очень бледные, с длинными ногтями. Я уставилась на них, лишь бы не смотреть ему в лицо. Тело одеревенело, будто я и впрямь обратилась в лед. Мне стало тесно в собственной коже, и я нервно теребила рукав, в котором всегда прятала моток ниток на случай крайней необходимости. Скрипач заиграл новую балладу – резкую, безжалостную, как зимний ветер. От каждого взмаха смычка по коже бежали мурашки.

– Ты выросла, – сказал фейри, разглядывая меня без стеснения. – И похорошела. Но мне интересно: осталась ли во взрослой женщине те смекалка и дерзость, что были у маленькой девочки?

Фейри выглядел так, будто с нашей последней встречи не прошло и дня. Посторонний мог бы дать ему двадцать лет или даже меньше, но я знала, что он гораздо старше. Возможно, куда старше, чем я могла вообразить. В этой простой обстановке он казался совершенно непринужденным, хотя его дорогой черный сюртук и голубой шелковый шейный платок больше подошли бы для светского раута, чем для заведения на окраине Дьявольского акра. Волосы холодного льняного оттенка были короче, чем двенадцать лет назад, но все еще достаточно длинны, чтобы завязать их на затылке черной шелковой лентой. Светло-голубые, с аквамариновым отливом глаза были испещрены темными прожилками, расходившимися от зрачков. Из-за этого они казались гранеными подобно алмазам: когда фейри поворачивал голову, свет играл на этих гранях, заставляя их сверкать. На фоне алебастровой бледности угольно-черные ресницы выглядели почти пугающе. Их длинная бахрома неудержимо притягивала взгляд к этим драгоценным камням – его глазам. Чем дольше я вглядывалась, тем более чужеродным он казался здесь, в этом человеческом месте.

Я огляделась, чтобы понять, какое впечатление он производит на остальных. К моему удивлению, никто даже не задерживал на нем взгляд. И тут я заметила узоры наваждения, вышитые на его воротнике и рукавах. Должно быть, для остальных они делали его более человечным, чем для меня. Такова природа этих чар: они перестают действовать на тех, кто уже видел истинный облик. А я увидела его двенадцать лет назад. Но стоило мне отвести взгляд, и на периферии зрения он начинал меняться. На лице проступали морщины. Ослепительную белизну волос смягчали золотистые отблески. Он оставался красивым, даже прекрасным, но уже не сверхъестественным.

От этого эффекта меня передернуло.

Эмма – девушка, которая обслуживала меня здесь и прежде, – принесла нам горячий чай. Она неодобрительно поджала губы, переводя взгляд с меня на моего странного спутника. По крайней мере, она явно понимала: этот гость не из числа обычных посетителей. Я без труда прочла ее подозрения и покраснела, хотя ничего более далекого от истины и быть не могло.

– Ужин? – спросила она, и это слово прозвучало из ее уст как обвинение.

– Принесите моей спутнице лучшее, что у вас есть, – сказал фейри, глядя на меня. – А мне свежей клубники в сахарной пудре.

– Свежей…– У Эммы округлились глаза.– Сэр, сейчас же март.

– Загляните в свои кладовые, милая, – невозмутимо парировал он и отпустил ее легким взмахом руки.

Эмма с видом глубокого возмущения направилась на кухню. Меня вдруг потянуло ухватиться за ее фартук и оттащить обратно, умолять не оставлять меня с ним наедине. Видеть его здесь, в таком заурядном и знакомом месте, было непривычно до рези в глазах. Словно он не мог существовать вне темных закоулков, заснеженных лесов или страниц сказочных книг. Какая-то глупая часть меня верила, что, пока я держусь на свету, среди толп людных лондонских улиц, ему меня не достать. Трудно найти место, менее похожее на сказку, и все же он сидел здесь и внимательно разглядывал меня, сведя тонкие темные брови к переносице.