Отступление (СИ) - Градов Константин - Страница 34

Никто из них не был неправ. У каждого был свой приказ и свой предел: комендант отвечал за свободный путь и воинский состав, дежурный — за движение, врач — за раненых. Общего распоряжения не было.

Я предъявил коменданту бумагу на склад, назвал себя и спросил:

— Воинский когда начнут грузить?

— К двум должны подать. А подать некуда, пока санитарный стоит.

— Его паровоз может отвести санитарный до распорядительной и вернуться?

Дежурный поглядел на часы и раскрыл журнал.

— Может, если там примут состав и сразу отпустят машину обратно.

— Примут, — сказал врач. — У меня телеграмма с утра. Дальше обещан свой паровоз. Наш забрали под другой санитарный и не вернули.

Он подал сложенный листок. Распорядительная станция подтверждала, что примет эшелон после двух часов и даст ему свой паровоз.

— Тогда воинский паровоз отводит санитарный за реку, сдаёт там и возвращается один, — сказал я. — Второй путь освободится к сроку. Порожний подадите позже.

Комендант нахмурился.

— Позже мне тоже не велено.

— Потому и кричите, что оба приказа разом не выполнить. Сейчас вы нарушаете оба: санитарный не идёт и путь не освобождается.

Он посмотрел на санитарные вагоны, потом на порожний состав.

— Паровоз чужой. Машинист может не взять санитарный без приказа своего начальства.

— Дежурный даст станционное распоряжение. Вы примете задержку воинского на себя. Врач подтвердит, что санитарный готов к отходу. Тогда у машиниста будет не просьба проезжего подпоручика, а порядок движения.

Дежурный провёл пальцем по строкам журнала.

— Санитарный должен уйти к половине второго. Опоздаете — паровоз попадёт под встречный и к воинскому составу вернётся нескоро.

— К половине второго закроете состав? — спросил комендант врача.

— Если дадите людей у дверей, закрою. Но всех не возьму. У меня двадцать девять мест. Ждут тридцать восемь. Девять останутся.

— Тогда два списка, — сказал комендант. — Принятые и оставленные. По фамилиям.

Дежурный приказал телеграфисту ещё раз запросить распорядительную: примут ли санитарный после двух и отпустят ли воинский паровоз сразу после расцепки. Пока ждали ответ, врач ушёл закрывать погрузку.

Телеграфный аппарат застучал в будке. Ответ подтвердил прежнюю телеграмму.

Дежурный составил распоряжение. Комендант принял на себя задержку воинского состава; врач подтвердил готовность санитарного эшелона к половине второго и обязался передать два списка. Подписали все трое. Дежурный послал человека к водяной колонке предупредить машиниста и кочегара.

Я ничего не подписывал.

Когда я отошёл от стола, Вера уже стояла у будки. Она заметила меня, должно быть, ещё во время разговора, но подошла только теперь.

— Северцев? — сказала она. — Вы и здесь нашли, что переставлять?

— Сегодня вагоны.

Она посмотрела на распоряжение в руках коменданта, потом на меня.

— Получилось?

— Если к половине второго закончите погрузку.

Вера поглядела на станционные часы.

— Двадцать три минуты.

Она повернулась к платформе. Я пошёл рядом.

• • •

Врач ещё раз прошёл вдоль ожидавших, сверяясь с перевязочными ярлыками и прежними записями. Там, где сомневался, приседал, спрашивал о боли, щупал живот или повязку, слушал дыхание. Решение он принимал без моего совета, совета коменданта или оглядки на расписание поездов.

Из девяти оставленных двоих врач признал пока нетранспортабельными; для остальных просто не было безопасных мест. Уложить их на пол между нарами означало сделать проходы непроходимыми и запереть санитаров внутри вагона.

Под брезентом для оставшихся постелили свежую солому. При них оставляли фельдшера и двух санитаров, воду, перевязочные сумки, одеяла и запас сухарей. Врач сам передал фельдшеру каждого по фамилии.

Вера должна была сопровождать принятых до распорядительной станции и сдать там по спискам. Ходячих она разделила на вагонные группы; при каждой назначила старшего с листком фамилий и номером вагона. Носилочных вела отдельным списком, по местам, указанным врачом.

— С дороги запомнили? — спросил я.

— С гати, — ответила она. — Только у меня не связки. Вагонные группы.

— И работают?

— Пока стоят на месте, всё работает. Сейчас узнаем, что будет между платформой и вагоном.

— Где я нужен?

— На передаче. У меня человек вычеркнут с платформы только тогда, когда его вписали в вагон. Между списками несколько саженей. В этих саженях и теряются. Следите, чтобы старшие не сдавали число без фамилий.

У каждого вагона Вера поставила принимающего с отдельным листком. Старший группы называл фамилию, принимающий повторял её и ставил отметку. Ходячие шли медленно, на ступеньках санитары принимали их под локти.

Носилочных врач распределял сам. С ранениями живота шли на нижние места, грудных старались не поднимать высоко. Вера называла вагон и место, но, если врач менял решение, не спорила и тут же исправляла листок.

Когда не хватало рук, я подхватывал носилки; у вагонов сверял фамилии с обоими списками.

Первая группа прошла полностью. Во второй старший назвал всех, а у вагона приняли на одного меньше.

— Не дошёл один, — сказал санитар, заглядывая в листок.

— Кто именно? — спросил я.

Санитар сверился с листком.

— Седьмой.

— Не седьмой, — сказала Вера. — Ильин. Ищите Ильина.

На платформе его не было, у носилочных тоже. Вера осталась у вагона и продолжила принимать остальных, а я пошёл назад по пути группы. Один из ходячих вспомнил, что Ильин повернул к кубовой. Там толпились солдаты с котелками, санитары ругались, требуя оставить проход. Ильин стоял у крана, а рядом сидел его товарищ с обеими руками в перевязках.

— Я только воды ему, ваше благородие, — сказал Ильин. — Сам-то он не удержит. Я думал, догоню.

— Старшему сказал?

— Не успел. Они уже пошли.

Я взял котелок, Ильин поднял товарища, и втроём мы вернулись к вагону. Старший группы уже стоял белый не от раны, а от страха, что потерял человека под самым окном поезда.

— В следующий раз передай его другому санитару, прежде чем отпускать, — сказала ему Вера.

— Слушаюсь.

Она вписала рядом с фамилией Ильина: «ушёл за водой, найден» и зачеркнула безымянную семёрку.

— Без групп мы бы его не хватились, — сказал я.

— Без фамилии вы бы не знали, кого ищете.

— На сотне одними именами не удержишь.

— Так считайте. Только имя рядом оставляйте.

Паровоз воинского состава пришёл от водяной колонки. Он прошёл по первому пути, остановился за стрелкой и медленно сдал назад к санитарному. Сцепщик поднял руку. Машина коротко отозвалась свистком, но состав ещё не тронулся: в вагоны не внесли двух носилочных.

Комендант не кричал. Стоял у часов и называл время. Врач торопил только санитаров, не раненых.

Последнего несли четверо. Это был раненый в живот. Я держал заднюю ручку, а у двери врач сам подхватил носилки снизу. Носилки вошли последними; половина второго ещё не пробила.

Вера сверила общий список с вагонными: все принятые были размещены. Под брезентом оставались те, кого эшелон не взял. Врач передал их фельдшеру по фамилиям, отдельно указал двоих нетранспортабельных и расписался под числом.

Один из оставшихся спросил, когда будет следующий поезд. Никто не знал. Врач ответил только, что их не бросят и что через час пришлёт ещё воды с перевязочного пункта. Это было меньше обещания дороги, но больше пустого «скоро».

Машинист дал первый свисток, но дежурный ещё держал выход. Вера передала общий список врачу и на несколько минут освободилась от работы.

— Я долго не знала, живы ли вы, — сказала она. — После той дороги раненых везли всё больше. Всё смотрела: не привезут ли вас.

— Я тоже не знал, где вы.

— Значит, надо писать.

Она достала из кармана маленькую книжку. Я назвал полк и роту, она записала адрес. Потом продиктовала адрес своего лазарета; я вписал его в полевую книжку и повторил вслух, чтобы не ошибиться.