Как построить магическую академию? (СИ) - Кис Ксения - Страница 41

– Псс… – протянул рядом с моим ухом знакомый голос. – Коня к телеге не желаете? В комплекте «королевский прием» есть еще бегающая дорожка. Самостоятельная. Очень устилающая.

– Тагар, я тебя… – Я повернулась. Мужчина в лохмотьях отражался из огромной лужи. Они и так могут? – Ты и так можешь? – обомлела я.

– Недавно научился. Здорово?

– Очень! Но нам сейчас не до этого.

В этот момент из дома послышался ужасный звук.

Мы с Ликом понеслись внутрь, навстречу нам из другого коридора бежал Крис, тоже явно услышавший что-то неладное.

В большом зале оказалась Арея. Девушка висела наверху шторы, а под ней грустно валялись осколки стекла.

– Что случилось? – выпалила я, пока Крис побежал спасать девушку.

– Хотела шторы снять, постирать…

Я вздохнула. Благодаря Криса за то, что он умел действовать в таких ситуациях. Устало повернула голову и выкрикнула:

– Лик! Кроты!

Точнее, то, что от них осталось, начали разбирать сооружения Криса.

– Стоять! Не трогать! – снова понесся на улицу некромант.

– Я тебя убью, – припустился за ним боевик, ну а мы с Ареей побежали следом.

– Ловите их! – приказал нам некромант, понимая, что не справляется.

– Даже не надейся! Я до этого не дотронусь! – взвизгнула Арея.

– Что тут у вас опять происходит? – послышался сбоку голос Стайхона.

– О, дружище! Помогай!

В итоге Крис и Стайхон бегали за костями кротов и крысок, Лик их усыплял обратно, а мы с Ареей с грустью оценивали масштаб катастрофы, нанесенный нашему саду.

– А еще у нас огромное стекло разбито в замке, – подытожил Стайхон, прослеживая за нашим взглядом. – Почему вас вообще одних оставить нельзя?

– Мы хотели, как лучше… Готовились к приезду короля.

– Если вы делали все для того, чтобы его удивить, у вас это получилось!

– А сам-то ты что делал? – буркнула я.

– Связывался с королем, уточнял детали.

– И?

– И нам повезло, у него есть более важные дела. Я его просто уверил, что у нас все идет по плану. Он будет через месяц!

– Ура! Ты лучший! – завопила Арея. – Ребят, вот смотрите, что мы поодиночке сделали… Нам нужно держаться вместе, быть командой.

Я вздохнула, потому что девушка была права, и перевела тяжёлый взгляд на Стайхона. Пока это все не закончится, надо быть командой даже с ним. Стайхон, к слову, тоже в этот момент пристально смотрел на меня.

Глава 14

Король обещал приехать в конце месяца, и мы в целом все успевали. Даже портреты успокоились, когда мы им в сотый раз пообещали, что официально представим их королю как своих помощников и хранителей факультетов.

Мы просыпались с рассветом и падали в кровати уже под лунный свет — и каждый день между этими двумя холодными точками был заполнен до краёв. Пыль лежала на языке вместо сахара, смола пахла сильнее моих духов, руки всегда были чем-то заняты. Мы наконец-то были командой. Но мне приходилось напоминать себе об этом всякий раз, когда я встречала его взгляд.

Стайхон говорил мало. Я — тоже. Наши фразы, словно крупные камни, приходилось перекатывать изо рта в воздух — тяжёлые, угловатые, с острыми краями. «Подай крепёж». «Держу». «Осторожно». «Не туда». «Так лучше?» «Да». И всякий раз эти слова превращались в односложные мостики над пропастью, которая вдруг пролегла между нами.

Радовало одно, свободного времени чтобы подумать, или, не дай демоны, отдаться грусти, не было. Мы постоянно были чем-то заняты.

Мыли всё. Сверху донизу. Узкие лестницы, где вековая паутина сжималась в серые комки; своды, где копоть от старых факелов сделала небо ниже; окна, которые впервые за годы увидели тряпку и свет. Доспехи в галерее ожили и снова стали стальными, а не трухлявыми. Петли заскрипели — и заблестели маслом.

Дин построил себе настоящий мир из проводов, белых керамических изоляторов и тонких стеклянных трубок. Его приборы разрастались, как лоза, цепляясь за балки, прорастая в стены, распускаясь медными шестерёнками. Они жужжали тихо, как осиные ульи, излучали теплый, обнадёживающий свет, от которого тускло светились наши усталые лица. Он объяснял, что это — стабилизатор потоков, а это — ловушка для лишней энергии, а это — всего лишь красивый манометр, но без него никак. Я держала ему лестницу, подавала отвёртки, считала секунды, когда он просил.

С огромным стеклом, которое случайно разбила Арея, было сложнее. Мы заказали через короля новое, и пока оно изготавливалось, мы заколотили проём щитами. Сквозняки шуршали в замке, как шепчущие предки, и я вздрагивала всякий раз, когда ветер гулял по пустым залам. Еще и портреты все время лезли с советами под руку. Стайхона они, кстати, так и не простили, и между ними пролегала холодная война тишина.

В то день, когда нам наконец-то доставили стекло, мы вдвоём со Стайхоном оказались на лесах. Он молча подал мне присоску, молча проверил крепежи, молча принял от меня край стекла. Ладони у него были горячие и сильные. Мои — холодные и липкие, и это было не только от высоты. Когда стекло встало в паз и щёлкнуло, я позволила себе вдохнуть. В отражении я увидела нас двоих — размытых, наложенных друг на друга. И опять — зачем? Зачем он сказал то, что сказал? Хотел уколоть? Оттолкнуть? Проверить, сломаюсь ли?

Иногда было почти легко. Например, когда Лик собирал всех, поднимал как знамя чашку с чаем и говорила: «Мы правда молодцы». Когда Дин, умытый и довольный, как кот, включал очередной прибор и золотистые стрелки вдруг укладывались в идеальные отметки. Когда на крыльце сад изгибался новыми линиями, и казалось — да, король увидит то, что мы хотим показать. В эти моменты я могла не думать о Стайхоне целые полчаса. Потом он входил в зал — просто входил — и воздух менялся плотность. И снова — боль, тупая, глухая, как после удара. Я до сих пор не понимала, зачем он так сказал. И от того, что ответа не было, было хуже.

Однажды вечером мы вдвоём закрепляли кованые кронштейны под фонари вдоль внутреннего двора. Сумерки сгладили камень до мягкого, тёплого на вид. Он держал фонарь, я — винт. Металл пел, когда резьба входила в гнездо. Я знала, что могла бы спросить сейчас, ведь мы остались вдвоем, даже без портретов. Наконец спросить то, что так мучало. Но язык прижался к нёбу. Я просто сказала: «Ещё один» и протянула руку. Он положил мне на ладонь новый винт. Наши пальцы на секунду встретились. Я вздрогнула — от неожиданного тепла. Он тоже. Или мне показалось. Мы прикрутили последний фонарь. Ушли в разные стороны, бросив на двор две длинные тени.

Замок менялся. Он становился тем местом, за которое не стыдно. И всё же внутри меня оставалась трещина, прозрачная, как стекло, и такая же острая. Мы держались вместе. Мы делали невероятное. Мы — команда. И пока это всё не закончится, я, наверное, научусь говорить с ним без того, чтобы каждый раз перешагивать через эту трещину. А может, нет. Может, трещины и есть настоящие узоры на стекле, и через них виден мир правдивее. Но зачем он тогда это сказал? Этот вопрос, как фонарь во дворе, не гас, даже когда я закрывала глаза. Он просто чуть меньше мигал.

В тот вечер я как-то по-особенному устала. Даже не помню, как заснула. Просто легла и провалилась в сон, как в первые дни своего пребывания здесь. Стоп! Как в первые дни? Это же нехорошо… Данная мысль молнией резануло сознание, но сделать я уже ничего не смогла, так как сладко заснула…

Проснулась так, будто меня вынули из тёплой воды и положили на солнце. Потянулась — сладко, бесстыдно, с кошачьим урчанием в грудной клетке. Тело отзывалось лёгкостью, как будто из меня вынули все гвозди и камни. Воздух был чистым, тёплым, свет в комнате мягко стекал по стенам, и в первые секунды я даже улыбнулась — редкая роскошь в последнее время. «Как в первые дни», мелькнуло где-то на краю сознания, и тут же — холодная игла: это неправильно. В первые дни это было действием магии. Я замерла, прислушалась к собственной тревоге — и не успела.

Ор резанул комнату, как если бы кто-то потянул смычок по ржавому железу. Я вздрогнула, села. В зеркале, в старой резной раме, как в глубоком колодце, металась старушка, прижимая к груди белую кошку; та выгибала спину, распушив хвост, и шипела так, что в животе стыло. Миссис Клаудия явно была охвачена паникой.