Как построить магическую академию? (СИ) - Кис Ксения - Страница 29

Ветер принял меня с хриплым смешком, метла выгнулась, как живая, и, поймав нужный угол, потянула вверх. Рвануло холодом, запахом воды и далёкого дыма — наверное, это Стайхон выпускал злость вдали от замка.

Я повела метлу дугой, огибая северную башню, и лес, распластанный к горизонту, развернулся шершавым ковром. Где-то внизу каркнула ворона; где-то вверху солнце выкатило на меня плоский, ослепительный щит.

Полет всегда вычёсывал из головы лишнее. Руки запоминали дрожь воздуха раньше мысли, колени, сжатые вокруг древка, сами ловили малейшее колебание. Ветер сортировал всё остальное — тревоги, слова, взгляды — раскладывал по полочкам, унося пыль и оставляя на столе только то, что действительно имело вес. Сердце стучало в такт хрусту прутьев — спокойно, размеренно; дыхание становилось глубже, а где-то внутри тёплым, ровным огнём зажигалась тишина.

Я поднялась ещё выше. Замок снизу был похож на тёмную ладонь, распахнутую к небу, а рвы, дорожки, сады — на линии судьбы. На востоке, в полосах белёсого тумана, скользнула тень огромных крыльев. Стайхон. Он взмыл почти вертикально, рвано и зло, как бросают вверх нож — и сейчас держался высоко, далеко и даже недоступно.

Мысль о том, что он летит не для того, чтобы показать силу, а чтобы не обжечься внутри, почему-то ранила. Он тоже бежал — только вверх.

Я отлетела подальше, чтобы не думать ни о чем постороннем, а позволить полеты успокоить мысли. И когда шум крови в висках успокоился, я, наконец, позволила словам в голове сложиться.

Если всё это правда, если Валтеров пришли убивать — почему король наградил предков Стайхона замком? Не посадил, не лишил всего, не поблагодарил простой бумажкой без силы, а дал великое признание. Либо король сам верил, что они избавили землю от зла, либо… либо ему было удобнее так сказать. Не состыковка первая. В королевских грамотах не бывает «потому что так». Там даты, печати, причины. И если это все был заговор, то где были те, кто должен был защищать закон, если дом забрали силой?

Не состыковка вторая: портреты. Они не похожи — слишком не похожи. Могли ли они проживать в этом замке и остаться в нем проклятием? Но она не выглядят жителями одного дома… Они… Будто из разных мест. Да и потом, если бы это были якоря обряда, то от них тянулись бы нити к памяти, к голосу. Если нити рваны, если лица чужие — значит, кто-то их переписал. Кем они были при жизни, что проклятие отразилось именно на них?

Что-то еще… Точно, проклятие. Ну насчет дома согласна, он и правда принимает нас неохотно, но что там было про холодный огонь? Все у Стайхона с огнем нормально, их род великий и никаких проклятий я на нем не замечала. Пока самая большая беда его рода заключается в том, что наследник лишен диплома, но это временно (надеюсь), и он такой не один. Не все же мы прокляты?

Ветер аккуратно снимал жар с кожи. Мысли становились кубиками, которые можно было переставлять. Король. Грамота. Портреты. Имя. Дом. Если предки Стайхона — узурпаторы, они должны были придать своему праву видимость законности. Значит, где-то есть следы: списки пожалований, расходы на «очистку земель», награды за «подвиги». Канцлеры любят бумагу. Бумага любит шкафы. А замок любит прятать то, что не хочет отдавать. Может быть, не слушает новых хозяев — но меня он слышит. Портреты явно ко мне благосклонны.

Я бросила взгляд на солнце — оно уже накренилось, хлынули длинные, острые тени. Вдалеке дракон снова стал точкой, потом вообще исчез в белёсой дымке. Хорошо. Пусть успокоится. Я тоже. Внутри было не яростно — ясно. Несостыковок слишком много, чтобы принять чью-то версию без вопросов. И слишком мало, чтобы обвинить кого-то окончательно.

Значит, план простой. Вечером — в архив: искать королевскую грамоту, печати, даты. Проверить обратные стороны портретов: подписи, лак, менять угол, смотреть, что скрывает зеркало.  А может быть просто поговорить с ним — со Стайхоном? Но не о том, чей род лучше, а о том, как именно его род получил ключи. Почему он вообще так разозлился?

Именно в этот момент синий дракон показался на фоне лазурного заката. Он сделал еще несколько кругов, а потом, разрезав тишину крылом, спустился к главному двору, на лету принимая обратно человеческий облик.

Я рванула вниз навстречу. Метла отозвалась живым, знакомым толчком; мы с ней нырнули под поток, чтобы поймать его тень. Я спрыгнула почти рядом — так близко, что горячий шлейф от недавней чешуи ударил в лицо, а Стайхон, который как раз собирался зайти в замок, резко обернулся, и наши взгляды встретились.

Светлые, чуть влажные от ветра волосы спутались, в ресницах ещё мерцали крошечные искры. Скулы напряжены, губы тонкой линией.

Вроде я не сказала ничего особенного, но воздух между нами вдруг стал густым.

– Не сейчас, – он снова повернулся к двери. Голос — низкий, ровный, но в нём хлопнуло слишком много несказанного.

– Стайхон. – Я встала между ним и тенью арки. – Почему ты так вспылил?

Он выдохнул, коротко, будто укусил боль, и на секунду снова встретил мой взгляд.

– Потому что они не принимают меня, – он произнёс это глухо, сдержанно, но каждое слово было как камень. – С первого дня. Эти портреты. Дом. Стены. Я прохожу — и лак трескается. Взгляды уходят в стекло, как будто я — ошибка в отражении. А сегодня ещё и вы — так легко… поверили. В первую удобную версию. И мне снова приходится доказывать, что я вообще имею право стоять в своём дворе.

– Я не… – я запнулась, потому что возражение оказалось слишком тонким. – Я не поверила. Я — ищу, – тихо. – Я пыталась понять.

– Но у меня нет на это времени, – он качнул плечом. – У меня есть определеннаая цель. Она у нас, кстати, общая. И у меня есть дела, такие же, как у остальных. А еще портреты, – угол его рта дёрнулся, – которым я должен что-то доказывать, когда каждый день и так — объясняю всем остальным, а самое главное, себе, почему я ещё здесь.

Вечер стягивался в тугой узел.

– Ты уже много раз говорил, что многим пожертвовал, – я шагнула ближе, и запах дыма перемешался с холодом вечера. – Чем?

Он отвёл взгляд. Кисти рук — сухие, нервные — сжались, костяшки побелели. Я видела, как напряжение проходило по нему волной: от плеч к ключицам, от горла к челюсти.

– Не сейчас, – сказал он снова, но иначе: осторожнее, почти мягко. – Это не разговор на пороге. И не разговор, пока у меня внутри всё горит.

– Горит, – повторила я. – А у вас, как написано, огонь — холодный.

Он усмехнулся — без тепла.

– Там много что написано, но я уже говорил, что не мы, а бывшие хозяева этого замка были страшными людьми. Они увлекались запрещенной магией. А что насчет огня… –Тут Стайхон задумался, но всего на мгновение. – Холодный он только тогда, когда ты учишь его не жечь то, что хочешь сохранить, – в голосе звякнула усталость. – Иногда от этого обжигает сильнее.

Я подняла руку — не знаю зачем: то ли чтобы остановить, то ли чтобы просто проверить, он действительно здесь. Кончиками пальцев коснулась запястья. Под кожей бился быстрый, злой пульс. Стайхон вздрогнул, будто это была не я, а порыв ветра. Секунда — и я отдёрнула ладонь: тепло от него было слишком близко.

– Чем именно ты пожертвовал? – снова спросила я снова. Слишком тихо. Слишком поздно.

Он посмотрел поверх меня, туда, где в окнах уже зажигался янтарь ламп.

– Тем, что в моем возрасте дороже всего, – сказал он наконец.

– Это не ответ.

– Это всё, что я могу дать тебе сегодня. Ты тоже не рассказываешь причину своего цвета волос. Каждый имеет право на тайну!

Он шагнул к дверям, и замок — этот упрямый, холодный дом — будто на секунду сомневался, впускать ли его. Воздух в арке сгустился, стало слышно, как камень дышит. Стайхон остановился ещё раз — на полшага, на полвздоха — и повернулся ко мне боком.

– Не пытайся всем помочь, – сказал он тихо.

– А ты перестань делать вид, что тебе ничего не нужно, – вырвалось у меня. – И что ты никому ничего не должен.

Он улыбнулся — тонко, как нож.