"Зарубежный детектив 2026-7". Компиляция. Книги 1-9 (СИ) - Дациери Сандроне - Страница 731

— Нас больше всего интересует Якоб Сольвиг. Что вы можете о нем рассказать? — спросил Ассад.

— Якоб Сольвиг учился здесь с августа 1988 года по декабрь 1989-го. Он перевелся из начальной школы в Аллинге и пошел сразу в третий класс. — Секретарь развернула плотную карточку личного дела, чтобы Хелена и Ассад могли прочитать.

Судя по карточке, мальчик родился в июне 1979 года, личный идентификационный номер совпадал с номером взрослого журналиста Якоба, который теперь носил фамилию Гаде.

— Третий класс... Он жил прямо при школе? — спросил Ассад.

— Нет, спальный корпус закрыли еще в 1978 году, после чего перешли на систему гостевых семей. Добровольцы принимали у себя мальчиков, чьи семьи жили далеко.

— Что-то вроде приемных семей?

— «Гостевая семья» — более точное определение. Обычно это были бездетные пары или пожилые супруги, чьи собственные дети уже выросли и разъехались. На самом деле отличная система. Между мальчиками и их опекунами часто возникала привязанность на всю жизнь.

— У вас записано имя гостевой семьи Якоба?

— Да. — Секретарь полистала документы. — Он жил у супругов Асгера и Лизе Риттер, владельцев аптеки в Фреденсборге.

— Риттер? — Ассад и Хелена переглянулись. По ее глазам он понял, что она тоже мысленно вернулась в Ассербо, заново переживая тот взрыв. Шок, ощущение того, как ее вжимает в землю.

Секретарь подняла глаза:

— Что-то не так? Уверяю вас, эта семья соблюдала абсолютно все правила, у них был огромный опыт. За двадцать пять лет у них перебывало пять-шесть мальчиков, но после Якоба Сольвига они больше никого не брали. Наше руководство очень об этом жалело, все так тепло о них отзывались.

— Почему они перестали брать детей? — спросила Хелена.

— Ах, наверное, это было слишком тяжело эмоционально. К детям ведь прикипаешь всей душой.

Хелена нетерпеливо указала на бумаги:

— Что написано о Якобе Сольвиге? Вы говорите, он ушел из школы всего через полтора года? Разве это обычное дело?

Секретарь поджала губы, всем видом давая понять, что не потерпит подобного тона.

— Обычно мальчики поют в хоре лет пять-шесть. Поступают к нам в возрасте восьми-девяти лет. Лет в четыренадцать-пятнадцать у большинства начинается мутация голоса, и остаток учебы они проводят в так называемом хоре бубнил, что, честно говоря, удовольствием не назовешь.

— Но Якоб ушел посреди учебного года. Ему ведь было всего десять?

Секретарь поправила свой начес и вытащила из стопки голубоватый лист бумаги. Он был исписан странным витиеватым почерком, который Ассаду показался более похожим на арабскую вязь, нежели на латинские буквы.

— Он заболел, — сказала она после внимательного изучения записей. — К нашей школе прикреплен штатный врач, который регулярно осматривает горло мальчиков. Насколько я понимаю, этот ребенок получил серьезную травму. «Обнаружены эрозии пищевода», — значится в медицинском отчете. — Она испуганно посмотрела на них: — О господи, это ведь химический ожог пищевода! И далее: «Причиной ожога, предположительно, стало попадание внутрь кислотосодержащей жидкости. Повреждения пищевода и голосовых связок необратимы».

Знающая латынь секретарь замолчала на мгновение, скользя глазами по тексту.

— То есть десятилетний ребенок получил тяжелейшую травму под присмотром администрации школы, и его просто выставили вон с позором? — в голосе Хелены зазвучало неприкрытое возмущение.

Секретарь растерянно посмотрела на Ассада в поисках поддержки:

— С позором? Ну, я бы не стала так выражаться...

— Там написано, как именно он получил травму? — вмешался Ассад. — Вы говорите, его гостевая семья в Фреденсборге владела аптекой. Может, он выпил что-то опасное у них дома?

Женщина принялась лихорадочно листать документы.

— Нет, — медленно произнесла она. — Точной картины случившегося здесь нет. — Она приподняла пожелтевший лист бумаги. — Вот протокол собрания руководства, проходившего в кабинете хормейстера Оле Хорстена 19 декабря 1989 года. Протокол составляла моя предшественница, судя по почерку.

— Йетте Хорстен?

— Да. В самом низу подписи Оле Хорстена с решением. Оно заключалось в том, что Якоб Сольвиг больше не отвечает требованиям школы Лаврентия. — Она подняла глаза. — Судя по всему, мальчик учился по полной стипендии. На бесплатной основе. Такие места предоставляются только исключительно одаренным певцам, а раз он больше петь не мог... — Она пожала плечами.

— А там написано, как именно он потерял голос?

— Упоминается некое «происшествие»... Погодите. — Секретарь перелистнула несколько страниц. — Вот протокол беседы с учеником, составленный на несколько дней раньше. Написано следующее: «Сольвиг настаивает на своей версии событий, произошедших в ночь с 17 на 18 ноября 1989 года во время поездки в Хейбергсминне».

— Погоди. Что такое Хейбергсминне? — Хелена подняла руку.

— Это... загородный лагерь у Тибирке. Старинная усадьба в очень живописном месте между лесом и озером. К сожалению, двадцать лет назад ее продали частному инвестору, но потом случился финансовый кризис. Насколько я знаю, сейчас здание заброшено. Стоит в руинах.

— То есть хористы были там в лагере?

— Да, хор иногда выезжает на выходные для интенсивных репетиций перед крупными выступлениями. Поездка в середине ноября, очевидно, была приурочена к подготовке рождественской программы. Ну и для сплочения коллектива, разумеется. Они там вместе готовили еду, устраивали ночное ориентирование и всякие конкурсы. Очень весело. Посмотрим, что написано дальше... — Секретарь поправила очки на носу. — «Сольвиг выдвигает ряд обвинений в адрес четырех учеников: Мадса-Петера Ванга, Томми Эккерта, Конрада Хорстена и Коре Берга. Однако после тщательной беседы с каждым из упомянутых учеников руководство школы вынуждено констатировать, что версия Сольвига расходится с версией остальных четырех мальчиков, давших одинаковые показания. Таким образом, дело представляет собой слово против слова, и жалоба, поданная Асгером Риттером от имени Якоба Сольвига, отклоняется». — Секретарь смущенно посмотрела на Ассада. — Вот и весь текст, слово в слово.

— Похоже, для Якоба поездка выдалась не слишком веселой. Что именно там произошло? — спросил Ассад.

— В протоколе этого нет, — пожала плечами женщина.

— А в папках остальных ребят?

Секретарь открыла личные дела других мальчиков и быстро пролистала их.

— Нет. Там тоже ничего. — Она развела руками. — Но ведь жалобу всё равно отклонили. Руководство ему не поверило. Так с какой стати это должно было остаться в их делах?

Едва за Ассадом и Хеленой захлопнулась входная дверь школы, как Ассад набрал номер Гордона.

— Гордон, дружище. Тебе нужно снова съездить к нашему рыбаку, — заговорил он в трубку. — Прижми его хорошенько, только вежливо. В ту ноябрьскую ночь 1989 года между ним и остальными мальчишками из школы Лаврентия что-то произошло, но мы не знаем подробностей. Известно лишь, что Якоб Сольвиг получил тяжелейшую травму. — Он бросил ключи от машины Хелене. — А мы едем в Ванлёсе пытаться его разыскать.

В трубке у Гордона шумел ветер.

— Я как раз в машине, еду в Хиртсхальс. Ванг сам позвонил мне сегодня утром и попросил приехать, — ответил он. — Я дам знать, как будут новости.

Глава 62

Хелена

— Берг по-прежнему не отвечает. — Ассад посмотрел на Хелену, которая только что припарковалась перед многоквартирным домом в Ванлёсе.

Она изо всех сил пыталась сосредоточиться на стоящей перед ними задаче, но это давалось с трудом. Внезапный визит Терье в подвал, шокирующие сведения, которые он ей сообщил, и проявленное им недоверие отозвались в ее теле глухой тошнотой.

Она всё еще пыталась осознать, что всё это значит.

Онестрельное оружие, разумеется, не могло само по себе путешествовать по Европе — кто-то привез его сюда. Всем было известно, что пистолеты довольно свободно кочуют по криминальным сетям, так что в лучшем случае «Зиг Зауэр» попал в руки датских преступников случайно. В худшем — безликий убийца, стрелявший в нее в 2011 году, теперь вышел на охоту в Копенгагене. Но в чем была связь? Он тоже охотится за ней? Был ли это тот самый человек, который прислал ей письмо с угрозами с Фредерикссуннсвей?