"Зарубежный детектив 2026-7". Компиляция. Книги 1-9 (СИ) - Дациери Сандроне - Страница 689

— Вообще-то помешала, — ответил он. Проще всего было сказать правду.

— Отец просил передать привет, — продолжила мать. — Ему совсем плохо. С легкими беда. — Ее голос задрожал. — Врач говорит, надежды больше нет.

Якоб пошел по следам шин за дом Асгера и Лизе. Здесь проезжало что-то тяжелое, скорее всего, полицейский эвакуатор, увозивший то, что осталось от фургона. А остаться от него могло разве что металлическое шасси.

— И? — спросил он.

Мать помедлила. — Я подумала... может, тебе стоит приехать навестить его?

— У меня нет времени, — Якоб окинул взглядом заросший сад Асгера и Лизе. Он уставился на выжженный прямоугольник земли в глубине сада. Взрывная волна была мощной, с удовлетворением отметил он: земля вокруг была буквально перепахана. Серо-белые обломки обшивки кузова, словно неровные снежинки, разлетелись по опушке леса.

— Я же говорю, отец умирает, — в голосе матери послышалось нетерпение. — Даже братья навещают его каждую неделю, хотя у них самих проблем выше крыши.

Якоб промолчал. Его старший брат стал инвалидом: артрит суставов плеч и спины подкосил его в сорок пять лет, и теперь самые оптмистичные прогнозы на его будущее сводились к инвалидному креслу и горстям обезболивающих. Средний брат вылетел из карьера почти сразу после юбилея двадцатилетней службы и теперь, по словам матери, летом возил туристов на автобусе по острову. Всей этой гнилой семейке удалось разрушить собственные жизни гораздо быстрее и надежнее, чем это мог бы сделать Якоб.

Дикие заросли в саду были полностью вытоптаны. Судя по всему, здесь перебывала уйма криминалистов. Впрочем, по сообщениям криминальной хроники, дверь фургона дернул не кто-нибудь, а сотрудники полиции. Прогремевший взрыв был слышен даже в Тисвильде. Говорили, пострадали двое полицейских.

— У тебя нет времени для отца в его смертный час? — раздался в трубке дрожащий голос матери. Она всё еще питала наивную надежду помирить мужа с младшим сыном, но Якоб не видел ни братьев, ни отца уже двадцать лет и не собирался ничего менять. В подростковые годы он бесчисленное количество раз умолял родителей показать его специалистам. Были ведь логопеды, физиотерапевты, преподаватели вокала, врачи-отоларингологи, готовые помочь. За границей хирурги проводили операции на голосовых связках, возвращая людям голос. Но отец всякий раз отмахивался, называя это глупостью.

— С какой стати я должен тратить свои кровные, заработанные тяжелым трудом деньги на то, чтобы возить пацана по всему свету, лишь бы из него сделали профессиональную визжалку? Хватит с меня этих глупых капризов! Довольно! В нашей семье мужчины занимаются настоящим делом. Мальчишка должен научиться работать руками, — подслушал Якоб однажды разговор отца, лежа в своей кровати.

И он действительно ждал, что теперь Якоб примчится к нему с сочувствием и заботой?

А мать?.. Пять лет назад она без предупреждения завалилась к нему на квартиру в Ванлёсе с дешевым бисквитным рулетом из супермаркета. Больше таких неловких встреч ему не хотелось. Особенно теперь.

— На этой неделе я работаю, — сказал он.

— Ну а на выходных?

Темнота постепенно опускалась на сад в Ассербо, и Якоб в последний раз окинул взглядом дом Асгера и Лизе. Больше он никогда сюда не вернется. Идут ли двое пострадавших здесь копов по его следу, полиция не сообщала. Но кольцо вокруг него сжималось, и это происшествие лишь укрепило его решимость. Здесь его больше ничего не держало, ждать больше нечего. Он доведет начатое до конца, а в субботу...

— В субботу я уезжаю, — ответил он в трубку.

Проще всего было сказать правду. В субботу вечером начнется его новая жизнь. Он уже забронировал билет на ночной поезд из Гамбурга в Вену. Там он зайдет в общественную баню, побреется налысо, купит подержанную машину, уедет в горы и двинется дальше на юг, когда придет время. Лучше всего — в Южную Италию. Если самые разыскиваемые мафиозные боссы умудрялись годами скрываться в этой стране, то и он — без пяти минут бывший журналист с пятью миллионами крон в кармане — как-нибудь справится.

— Уезжаешь? На море собрался? — в голосе матери послышалась зависть.

— Вроде того, — Якоб стал пробираться сквозь кусты к лесу, где тени под хвойными деревьями сливались в сплошной мрак. На всякий случай он решил идти к машине вдоль опушки.

— И когда ты вернешься? Неужели твой отец не заслужил даже простого прощания?

У Якоба не было сил отвечать. Во-первых, она пыталась взывать к совести, которой у него по отношению к ним не осталось. Во-вторых, весь этот разговор напоминал дешевый спектакль.

— Ты самый эгоистичный человек из всех, кого я знаю, Якоб, — голос в трубке зазвучал со злобным рычанием. — Вечно ты воображаешь себя лучше нас. Благороднее своей собственной семьи. Всегда так было. Но кто ты на самом деле? Обычный ленивый придурок, который только и делает, что хнычет из-за своей несостоявшейся певческой карьеры!

Свет фар проезжающей машины скользнул по дороге, и Якоб замер, укрывшись за широким стволом сосны.

— Только и слышно: «я, я, я, бедный непризнанный гений». — Мать буквально брызгала слюной в трубку. — Ты, черт возьми, думаешь только о себе!

Якоб проводил взглядом красные габаритные огни машины, скрывшейся за поворотом. Он хотел пойти дальше, но слова матери сдавили ему горло. Ему хотелось крикнуть ей в ответ, проорать в трубку, что, конечно же, он думает только о себе — а кто еще о нем подумает? Кто его когда-нибудь защищал и поддерживал, кроме Асгера и Лизе? Ему хотелось послать мать куда подальше, но в памяти внезапно всплыло воспоминание, заставившее его замереть.

«Ты думаешь только о себе».

Это был не первый раз, когда он слышал эту фразу.

Перед глазами пронеслось лицо утонченной женщины лет сорока пяти с каштановыми волосами, аккуратно уложенными в пучок. Затем другое видение: та же женщина открывает дверь виллы. Она постарела, сгорбилась, ее кожа стала тонкой и пергаментной в бледных лучах ноябрьского солнца.

Она была легкой как перышко, когда он поднял ее на руки и понес по лестнице в подвал. Ее взгляд был мутным и растерянным, но прическа... волосы были уложены в тот же безупречный пучок.

Якоб шел сквозь тьму, ветки и колючие кусты цеплялись за ноги, словно тонкие костлявые пальцы.

Всё пошло наперекосяк с той самой секунды, как он переступил порог дома. В глазах больной деменцией женщины на мгновение промелькнула ясность, и она громко, отчетливо произнесла: «Сольвиг!».

Она узнала его.

Ему до сих пор было трудно в это поверить. Столько людей сломали его тридцать лет назад, растоптали его жизнь и напрочь забыли о его существовании. Но она... она его помнила!

Якоб добежал до машины и рванул дверцу. Помедлив секунду, он стянул шапку. Лоб был мокрым от пота, сердце бешено колотилось от избытка адреналина — казалось, он только что спасся от дикого зверя. Он постоял немного с закрытыми глазами в прохладе октябрьского вечера, вдыхая запах влажной лесной земли и пытаясь унять бешено скачущий пульс.

— Ты там, Якоб? Да ответь же наконец! — кричала мать в трубку.

Он сел в салон и захлопнул дверь. Телефон в руке казался обжигающе горячим, и в этот миг до него дошло осознание: это был их последний разговор.

Он поднес трубку к губам.

— Прощай, мама, — сказал он и сбросил вызов.

«Ты думаешь только о себе».

Кто-то уже говорил ему это когда-то, и он точно помнил, когда именно. Он помнил дату, день недели и точное время.

Глава 27

Якоб. Апрель 1989 года

Голоса мальчиков из хора он услышал еще за несколько сотен метров. Стоял теплый весенний день, окна были распахнуть настежь, и их чистый вокал лился навстречу, подобно пению сирен. Якоб бросился на этот звук. Сначала он бежал медленно, не веря своим ушам, но затем его охватила паника, и он помчался по коридору со всех ног. Добежав до двери, он распахнул ее и застыл на пороге как вкопанный: в классе ровными рядами стояли хористы с открытыми папками и распевали «Утреннюю песнь» из хорового произведения «Дочь альва» Нильса Гаде.