"Зарубежный детектив 2026-7". Компиляция. Книги 1-9 (СИ) - Дациери Сандроне - Страница 683

Он нашел бы его в полной темноте. В детстве его хрупкое тело буквально тонуло в этой зеленой велюровой обивке. Сидя в нем сейчас, он почти физически слышал, как Асгер шуршит газетами и сухими дровами у камина. А Лизе греет молоко с медом и укутывает его пледом, приговаривая: «Береги свой голос, дружок».

Именно Асгер и Лизе ждали его на пристани, когда он девятилетним мальчиком сошел с парома, прибывшего с Борнхольма. При первой встрече они показались ему глубокими стариками. В отличие от его собственных родителей, они были седыми, им уже перевалило за пятьдесят. Своих детей у них не было, поэтому, помимо управления аптекой в Фреденсборге[415], они посвятили жизнь заботе об учениках школы Лаврентия, которые приезжали издалека.

Якоб с подозрением относился к незнакомцам, но Лизе раскрыла объятия для самого нежного и теплого рукопожатия в его жизни, а Асгер, как только они сели в машину, поставил кассету с записью Гольдберг-вариаций Баха в исполнении Гленна Гульда.

— Какое счастье, что такое одаренное дитя будет жить именно у нас, — услышал он шепот Лизе, обращенный к Асгеру, когда его глаза уже закрывались от усталости. И тогда Якоб окончательно доверился им. И уснул.

* * *

Он поднялся и аккуратно сложил вязаный плед. Осмотрелся и взял с комода черную фарфоровую птицу с открытым клювом. Он заберет ее с собой, когда уедет.

Он часто думал, сложилась бы его жизнь иначе, если бы Лизе и Асгера не забрала смерть. Он мечтал о том, чтобы они нашли его раньше. Лучше всего — младенцем. Если бы его собственные родители просто подбросили его на ступени приюта, как это делают в бедных странах, Лизе и Асгер могли бы усыновить его. Он стал бы их настоящим сыном, их ребенком навсегда, их обожаемым маленьким гением. И тогда Борнхольм, карьер и его твердолобая семейка никогда бы больше не появились в его жизни.

Как же сильно он их любил.

Он опустил фарфоровую птицу в карман, подхватил рюкзак и вышел через террасу в сад, где когда-то зеленели грядки Асгера. Трава здесь уже поднялась по колено, но ноги сами находили неровно уложенные плитки дорожки, ведшей к опушке леса.

Он отвел тяжелую ветку вишни, и в глубине леса показался белесый прямоугольный силуэт. За прошедшие годы крыша покрылась толстым слоем мха, кусты почти полностью поглотили кузов снизу, а шины так рассохлись, что ехать машина уже не могла. Но окна были абсолютно целыми — Якоб сам их отреставрировал. Лет семь-восьмь назад он положил внутри новый ковролин и сменил обивку диванов. В то время он часто приезжал сюда ночевать, скрываясь на время от всего мира.

Он прожил у Риттеров всего неделю, когда Асгер прицепил этот маленький жилой фургончик к машине. В теплый воскресный вечер в конце лета Лизе собрала корзину с чаем и пирогом, и они весь день провели в фургоне на пляже, слушая привезенные Якобом кассеты. Лизе вязала, а Асгер засыпал Якоба вопросами вроде: «А ты слышал эту вещь в исполнении Марты Аргерих?» или «Правда ли, что Бетховен учился у Гайдна?».

В тот день он впервые поверил, что счастье возможно. И для него тоже.

Асгер, скорее всего, сам припарковал фургон здесь, у леса. Где-то в 2008 или 2009 году, как предполагал Якоб. Должно быть, еще до смерти Лизе и до того, как у Асгера случился первый инсульт.

Прежде чем отпереть замок, Якоб провел пальцами по шершавому борту фургона. Тот давно стал скорее зеленым, чем белым, оставив на его коже плотный слой грязи и тины. Он зажег две лампы на батарейках и тщательно осмотрел эти скромные шесть-семь квадратных метров. Все задвижки на закрытых окнах были заперты. Под одним из сидений лежал нетронутый запас консервов с ветчиной и рулетом, хлебцы и банки с газировкой. На доске объявлений висели его газетные вырезки, чеки и записки. Они были абсолютно сухими — влагопоглотитель отлично справлялся со своей задачей.

Он снял фотографию Ане Ванг и двух ее дочерей. И бумажный календарь, на котором желтым маркером были отмечены недели, когда Мадс-Петер уходил в море. Заметка о новом траулере Ванга ему тоже больше не понадобится. «Гордость Хиртсхальса». Якоб фыркнул. Вот уж заголовок, который со временем потерял всякую актуальность.

Он разложил оставшиеся вырезки ровными столбцами и отступил на шаг назад, оценивая общую картину.

С Вангом покончено. С Томми Эккертом процесс запущен. А Берг... Якоб снял с доски глянцевую брошюру и покрутил ее перед лампой. Чтобы уничтожить Берга, требовалось больше хитрости, но у него уже была идея, которую он начнет воплощать завтра же.

Тогда останется только Конрад. Все необходимые сведения о Конраде Хорстене он уже собрал у себя дома. Собственно, здесь ему больше делать было нечего, кроме одной важной детали.

Он открыл навесной шкафчик, но не нашел того, что искал. Руки слегка дрожали — адреналин уже давал о себе знать. Три карьеры, нет, три человеческие жизни будут уничтожены за ближайшие дни, и это наполняло его пьянящим чувством всевластия.

С другой стороны, сейчас ему ни в коем случае нельзя было ошибаться.

В первый раз ему, надо признать, чертовски повезло. Всё произошло спонтанно. Во второй раз, с супругами Хорстен, всё пошло наперекосяк. С тех пор он действовал более профессионально. Он собирал информацию, вел наблюдение, планировал и разрабатывал новые идеи, ведь нельзя каждый раз поступать одинаково. Во-первых, нужно подстраиваться под конкретную цель, а во-вторых, любой дурак понимает, что одинаковый modus operandi (образ действия / почерк преступника) сразу вызовет подозрения у полиции.

Он открыл еще два шкафчика и наконец обнаружил то, что искал: прямоугольный лакированный пенал из клена. Сдув с него пыль, он открыл рюкзак, вытащил два пластиковых пакета, три пары латексных перчаток и налобный фонарь, а на их место бережно уложил пенал.

Натянув на лоб фонарь, он огляделся, а затем склонился над вещами. Действовать нужно было предельно аккуратно. Его отпечатки могли быть здесь повсюду: на ручках, сиденьях, доске объявлений. Его волосы наверняка застряли в старом ковролине. К тому же на обивке диванов вполне могли остаться волосы и частицы кожи Хорстена, если кому-то придет в голову провести здесь тщательный обыск. Всё вокруг было покрыто ДНК.

Он сосредоточенно работал около часа, прежде чем выбрался наружу и притворил дверь. С трудом отыскав кончик лески, которую он заранее продел через вентиляционную решетку двери, он замер. В его распоряжении было от силы пятнадцать сантиметров тонкой нити; скользкая и практически невидимая в темноте леска никак не поддавалась его пальцам в перчатках. Едва дыша, он наконец привязал леску к решетке тройным узлом.

Затем выпрямился и посмотрел на ночное небо.

— Спасибо за приют, Асгер, — прошептал он.

Глава 22

Роза

Роза предоставила Терье самому проводить Конрада Хорстена, а сама закрылась в своем кабинете.

По словам Конрада, отец всегда использовал свой почтовый индекс в качестве пароля для разблокировки телефона — «2400» для северо-западного округа Копенгагена. Роза мысленно ударила себя по лбу: всё ведь было так очевидно.

Она села за стол и потянулась, издав неприятно пахнущую отрыжку. Орешки из кабинета Хелены вовсю бунтовали в желудке, и в голову закралась скверная мысль: а не стояла ли эта вазочка в шкафу еще с тех самых пор, когда отдел «Q» переехал на Тегльхольмен четыре года назад?

В ящике стола она отыскала банку колы и принялась жадно пить, одновременно разблокируя телефон Оле Хорстена с помощью его пин-кода.

Снимков на старом айфон было немного. Несколько фотографий заката, пара ресторанных блюд, портреты жены в нарядных платьях и с отсутствующим взглядом. При этом Конрада, что примечательно, не было ни на одном кадре. Последний снимок, сделанный в начале ноября 2019 года, запечатлел куст рододендрона с первыми хлопьями снега на темно-зеленых листьях.