"Зарубежный детектив 2026-7". Компиляция. Книги 1-9 (СИ) - Дациери Сандроне - Страница 623

После быстрой прогулки по лесу я подошел к маленькой, заросшей травой хижине и постучал в дверь. Мне открыла худенькая женщина с длинными серебристыми волосами и лицом, на котором время оставило много историй, написанных с помощью морщин. Йоханне, должно быть, столько же лет, сколько ее мужу, однако на вид она старше и производит впечатление человека более мягкого.

Когда я вошел в тепло и мы представились друг другу, она накинула мне на плечи тяжелую шубу из оленьих шкур, усадила на скамью, застеленную мехами, и принялась варить кофе.

Она делала это не спеша, терпеливо, уверенной и опытной рукой. Чайник позвякивал, в очаге потрескивали и щелкали поленья. Слушая эти звуки, я вскоре позабыл о своих обычных тревогах. Встречи совета директоров, финансовые прогнозы, непрестанное кипение технологической индустрии – все это вдруг показалось неважным в уютном домике Йоханны, и я – впервые за много месяцев – по-настоящему успокоился.

Естественно, загадочное существо, о котором говорила Джорди, так и не появилось. Нельзя ей злоупотреблять таблетками.

– Kuksa, – ласково говорит Йоханна, вручая мне деревянную кружку, полную почти до краев.

Я осторожно беру кофе, не снимая перчаток.

– Kuk-sa, – повторяет она настойчивее.

Видимо, пытается чему-то меня научить.

– А, ну да… кук-са, – эхом откликаюсь я, гадая, что означает это слово: кружку или сам напиток.

Произношение у меня не очень, но Йоханна так и расцветает. Она берет с пенька свою кружку и садится рядом со мной на скамью. Четыре или пять минут мы сидим в компанейском молчании, попиваем кофе и смотрим, как танцует пламя в очаге. Я поглядываю по сторонам. Кривые полки уставлены глиняными горшками, с балок свисают покрытые вмятинами кастрюли. Огромный плетеный сундук переполнен потрепанной меховой одеждой так, что крышка не закрывается. На стенах тут и там висят небольшие картины, написанные маслом, а под единственным оконцем стоит мольберт со старомодной палитрой – такой, которую держат, просунув в отверстие большой палец.

– Это вы написали? – показываю на ближайший к нам холст, изображая рукой движение кисти.

Из статей о Хенрике я помню, что его жена – художница, хотя ее работы не выставлялись много лет.

Она кивает:

– Maalaus on pyhäkköni. Minun pelastukseni[346].

На картине – сцена в горах: у входа в пещеру сидит на корточках какое-то чудовище вроде тролля.

– Hiisi[347], – объявляет Йоханна, вставая.

Она показывает на увальня, затем стучит худым пальцем себе по губам и направляет его на меня.

– Hiisi.

– Хии… си, – пытаюсь повторить я.

По-моему, Йоханне нравится. Она переходит к следующему холсту, на котором три маленьких гоблина скачут вокруг дерева.

– Menninkäinen[348].

Йоханна снова прижимает палец к губам. Нервно смеюсь – такое мне уже не выговорить.

– Мен… ин…кай-нен?

Она довольно смеется:

– Ymmärrät sen[349].

Проводит кончиком пальца по стволу дерева:

– Ja näetkö tämän puun? Haltijapuu[350].

Халтьяпуу. Не это ли слово я слышал вчера от Хенрика, когда тот ударился в лирику? Деревья-эльфы – вот как он их назвал, пока разглагольствовал о лапландских суевериях и звуках леса, лишивших его сна. Энергично киваю, надеясь показать Йоханне, что мне интересны традиции ее народа и что я вижу, как богата фольклором земля ее предков. Нам в Кремниевой долине до мифов мало дела, но здесь, в этом странном мире, совсем другие правила.

– А это? – показываю на холст над моей головой.

В хижине сумрачно, и я не могу разглядеть в подробностях, что там нарисовано. Кажется, маленький лесной дух, окруженный порхающими феями. Он плывет по воздуху в сторону темной прогалины между деревьями, будто некая злая сила увлекает его туда.

– Rusko, – вздыхает Йоханна.

Я щурюсь, глядя на холст.

– Рус-ко? – повторяю, опять коверкая слово. – О господи, я безнадежен. Этот акце…

Йоханна вдруг забирает у меня кружку. Ставит ее возле очага и снова опускается на скамью, не сводя с меня печальных, голубых, как лед, глаз.

– Vaikutat ystävälliseltä ihmiseltä. Luulen, että voin luottaa sinuun[351].

Она сжимает мою руку, но совсем слабо, точно ребенок. Силится выговорить какое-то слово.

– Помоги.

Меня пробирает холод, и в хижине повисает жутковатая тишина.

– Простите, что?

Вверх по спине ползет ужас. Йоханна впивается пальцами мне в руку.

– По-мо-ги, – настойчиво повторяет она.

Я хочу отодвинуться, но она придвигается ближе и держит мою руку все крепче.

– Я рас-падаюсь. Распадаюсь на… части.

Кофейная горечь жжет мне горло. Съеденная на завтрак рыба мертвым грузом лежит в желудке. Это все как-то неправильно. Не по-настоящему.

– Прошу, – хрипло продолжает она, наклоняясь так близко, что я чувствую запах кофе у нее изо рта.

Смотрит напряженно, всю мольбу вложив в этот взгляд.

– Помоги мне.

Бет

Вздрагиваю, открываю глаза. Портьеры не пропускают свет, и непонятно, сколько сейчас времени, однако выспалась я прекрасно. Кажется, проспала вдвое дольше обычного, а это значит, что утро уже наступило или скоро наступит.

Нежась под стеганым одеялом, поглаживаю мягкую, теплую простыню. Да уж, на огромном матрасе, за плотными шторами спится куда лучше, чем когда за окном шипят тормоза автобусов и воняет жареной курицей.

Перекатываюсь, тяну руку к Джеймсу. Вот тебе и на! А где он? Приподнимаюсь на локтях.

– Джей?

В комнате ни одной включенной лампочки, и душ не шумит. Беру телефон.

Накинув на купальник халат, кое-как завязываю пояс и выхожу из номера, протирая сонные глаза. Тащусь по коридору, зевая, а в голове начинают мелькать обрывки вчерашних сцен: канапе и «Дом Периньон» в широких бокалах, пятно на платье, бургер, дешевая выпивка, тяжелый желудок, постель. А потом… неужели я ходила во сне?

Какой кошмар!

«Вы говорили, что сомневаетесь насчет свадьбы…»

На лбу выступает испарина, и я прислоняюсь к стене – вот теперь я вспомнила все: голоса в ночи и то, как в панике выдергивала вилки из розеток и как под одеялом ворочался Джеймс.

Господи, да ведь я понятия не имею, что именно он услышал!

«В глубине души мне кажется, что Джей для меня – не тот человек… А если он такой же, как мой отец?»

Вдруг Джеймс ушел из-за этого? Он же никогда не встает раньше меня, особенно в отпуске. Может, прямо сейчас в бассейне он обдумывает мои слова?

«Она сомневалась и ничего не сказала. Она считает наш брак ошибкой…»

Стою и смотрю в пустой коридор. Гостиница не стала бы красть личные файлы. Не говоря уже о том, чтобы включать их в номере среди ночи. Зачем? Наверняка это какое-то совпадение, сбой системы.

Ах да! Раз в неделю «Смол-ток» присылал мне письма со ссылками на аудиозаписи моих сеансов. Я никогда их не открывала – разве есть что-то хуже, чем слушать собственное нытье? Однако эти файлы хранятся где-то в моем почтовом ящике. Что, если аудиосистема в нашем номере автоматически подключилась к моему телефону и начала воспроизводить один из них?

Спускаюсь по лестнице и призраком бреду мимо стойки администратора. От мыслей голова кругом. Объяснение разумное – с блютусом такое происходит постоянно. Но даже если я права, это ничего не меняет и Джеймс не забудет того, что слышал. Возможно, теперь он знает такие вещи, которых никогда не должен был узнать.