"Зарубежный детектив 2026-7". Компиляция. Книги 1-9 (СИ) - Дациери Сандроне - Страница 616

– Не так, как слышат всякие хиппи. Я имел в виду – буквально. Древесина щелкает, трещит от мороза. По ночам эти стенания не дают мне спать. – Он наконец поворачивается ко мне. – Лапландцы считают, что это духи – халтьяпуут, деревья-эльфы, – но мы-то знаем лучше. У деревьев нет сознания, Флетчер. Они за нами не следят. Разве такое возможно?

Мы снова встречаемся взглядами, и мне почему-то становится не по себе.

Это какое-то театральное представление?

– Мне кажется, вы слишком много работаете, мой друг, – добавляет Хайлендер, прежде чем я успеваю что-нибудь сказать. – Вечно что-то исследуете. Однако мы сейчас находимся на самом краю света, так почему бы не расслабиться? В «Кувастине» весь остальной мир – далекий сон. Пусть душа уснет.

Он осушает свой бокал до дна, не сводя с меня взгляда, точно один из тех портретов, которые, кажется, следят за тобой, где бы ты ни встал. Я привык, что меня рассматривают, но этот взгляд – другой.

Хенрик умеет действовать на нервы.

На ум приходят статьи о скандале с тестированием косметики. «ШВЕДСКИЙ МАГНАТ СТАЛ ФИГУРАНТОМ ДЕЛА О ЖЕСТОКОМ ОБРАЩЕНИИ С ЖИВОТНЫМИ». «АКЦИИ „Á VOUS“ ПАДАЮТ В ЦЕНЕ ПОСЛЕ УТЕЧКИ ИЗОБЛИЧАЮЩЕГО ВИДЕО». Мне снова вспоминается жалкое существо в лесу – его окровавленный рог, неуверенные движения и то, как оно испуганно пряталось за деревьями. В голове звучит предостережение Пола насчет детектива, который наблюдает за «Кувастином». По некоторым сведениям, детектив этот был как-то связан с парфюмерным брендом, проводившим испытания на животных, а бренд принадлежит Хайлендеру.

Долгий разговор с Полом меня встревожил. Обычно мы с ним обходимся парой-тройкой слов. И на прощание он попросил меня держать ухо востро.

Я смотрю на Хайлендера, стараясь понять, что означает непроницаемое выражение его лица, его безмятежная улыбка, – и что-то холодное сдавливает мне грудь. Сердце разрывается от мучительной тревоги.

Бет

Склизкая пасть чизбургера истекает горячим жиром. Меня тошнит.

– Такой сочный! – с набитым ртом хвалит Джеймс.

Клянусь, в день нашей свадьбы он не радовался так, как сейчас.

– По-моему, даже лучше, чем в «Пяти парнях».

Он наклоняется ко мне ближе; на верхней губе желтеет горчица.

– Я-то думал, все будет немного пафосно, но, если они и дальше продолжат в таком же духе, можно будет еще приехать.

Он хлюпает, всасывая через трубочку коктейль, и я брезгливо отворачиваюсь. Так и тянет взглянуть на другой конец стола, где сидит американец, – он весь вечер на меня посматривает.

«Не всем достаются стейки с трюфелем, дружище», – думаю я, пока он рассеянно крутит бокал с вином.

Никак не вспомню, кто это, но я точно видела его где-то – онлайн или в журнале.

Странно, что он здесь один. В его возрасте, при таком богатстве и внешности, он давно должен был жениться или уже развестись. Может, он тут по делу? Они с Хенриком явно успели стать закадычными друзьями и вот уже целых десять минут увлеченно беседуют с глазу на глаз. Наверное, обсуждают биржевые индексы, или портфели своих активов, или оптимальную длину яхт.

Мой короткий разговор с мистером Хайлендером получился отнюдь не таким дружеским. После него я вся на нервах. Что значит, он все обо мне прочитал? Он имел в виду мой зеркальный дневник или что-то еще?

Официант без всяких просьб подходит и наполняет опустевший бокал американца. Персонал здесь работает как хорошо отлаженная машина. Я, конечно, ценю те усилия, которые они приложили, чтобы воссоздать атмосферу нашего первого свидания, но из-за этой сцены мне теперь неловко. Получается, американцу в элегантном костюме подали элитное филе миньон, а нас угощают бургерами, картошкой фри и молочным коктейлем, словно детей на семейном ужине.

Я с отвращением смотрю на то, что мне принесли. Это невозможно есть с достоинством. Я и проголодаться толком не успела, но шампанское бьет в голову, и мне нужно быстро протрезветь.

Вдыхаю поглубже, кусаю чизбургер. Он просто переполнен соусом, и все это тут же оказывается у меня на губах. Острые приправы дразнят язык, и мозг вспыхивает, как игровой автомат. Я кусаю снова. Еще, и еще, и еще. Мне уже не терпится ощутить эту соленую сладость. Булка разваливается в руках, поэтому останавливаться нельзя, и я продолжаю кусать, доедая все до конца. И вот на фольге, расстеленной передо мной, остаются лишь крошки. Скользкие пальцы блестят от жира. Я забрасываю в рот сбежавший листик салата и откидываюсь на спинку стула.

Американец снова разглядывает меня, и я неловко улыбаюсь ему с закрытым ртом. Он касается пальцем своей груди. Опускаю глаза. Господи! На лифе платья висит жирнющая гусеница из кетчупа. В панике тянусь к салфетке, опрокидываю банку с коктейлем, и по дубовой столешнице расползается лужа мохито. Официант подходит, чтобы вытереть, а я, торопливо поблагодарив его, атакую салфеткой каплю, и на ее месте остается неприличный вишнево-красный мазок.

На другом конце стола моя аудитория из одного зрителя продолжает смотреть на меня, слегка наморщив лоб. Сразу видно – он очень богат. Такой невозмутимый, уверенный в себе. Это полное отсутствие страха мне знакомо, потому что так ведут себя друзья Джеймса.

Хотелось бы мне пожить, как они, денек. Да хоть один час. Без страха.

– Нужно это смыть, – шепчу я Джеймсу.

Он кивает и снова вгрызается в бургер. Встаю и выскальзываю из комнаты в туалет. Наконец-то я одна перед зеркалом!

Пятно безобразно краснеет на бледно-желтом платье. Возле раковины – стопка маленьких пушистых полотенец. Я беру одно, смачиваю и начинаю оттирать кетчуп, но от этого становится только хуже.

«Какой позор!» – укоряет голос в голове, и мне становится стыдно. За то, что накинулась на этот бургер на глазах у незнакомых людей. За то, что теперь он мертвым грузом лежит у меня в желудке, будто камень. И за ту навязчивую картинку, которую я так и не сумела забыть.

Наше первое официальное свидание было в две тысячи девятнадцатом, двадцать четвертого сентября. Вот мы вдвоем сидим у окна в «Пяти парнях», на вокзале Виктория. Увлеченно болтаем, тайком потягивая мохито, совершенно очарованные друг другом. В этой истории есть одна деталь, о которой мы всегда умалчиваем, когда нас спрашивают, как мы познакомились.

В ночь, когда мы встретились в клубе «Инферно» и когда Джеймс поцеловал меня, прижав спиной к залапанному стеклу аквариума под песню «California Gurls» Кэти Перри, – в ту ночь у него уже была девушка. Он встречался с Офелией.

Она, конечно, утверждает, что это был пустяк, который даже отношениями не назовешь. Говорит о своей интрижке с Джеем так, словно это был розыгрыш с ее стороны и все должны понимать: она никогда не стала бы серьезно встречаться с тем же мужчиной, что и я. Однако есть что-то особенное во взглядах, которые она тайком бросает на меня через стол. И в том, как она, будто бы невзначай, кладет голову ему на плечо после нескольких бокалов пино-нуар. И в том, как он ласково зовет ее Фили.

При мысли об этом у меня мурашки по коже.

Руки теперь в кетчупе, и я подставляю их под кран. На пальцах до сих пор жир от бургера.

Можно сколько угодно делать вид, будто ничего не произошло, но правда в том, что сначала это я была разлучницей. Джеймс встречался со своей хорошей подругой, очаровательной девушкой с деньгами и стройной фигурой, и бросил все это ради меня, из прихоти, под вспышки прожекторов на танцполе ночного клуба. А сейчас, в этот самый момент, он сидит в соседней комнате рядом с одной из самых желанных женщин планеты, и, возможно, теперь бояться нужно мне. Изменил один раз, изменит и в другой, как сказала бы мама.

– Привет! – слышу я и поднимаю глаза.

Рядом стоит девушка и смотрит на меня в зеркало. Это подруга Джорди.

– Привет, – отвечаю я, осматривая полотенце в красных пятнах.

Выглядит оно так, будто им промокали раны после драки.

– Вы говорите как англичанка, – сообщает девушка.