"Зарубежный детектив 2026-7". Компиляция. Книги 1-9 (СИ) - Дациери Сандроне - Страница 595

– Зачем мне было ранить себя? – Она повернулась к инспектору в надежде, что представитель власти с реальными полномочиями сможет ей помочь. – Пожалуйста, поверьте мне! Я не чудовище! Я очень любила Сесила, и мне незачем было его убивать!

Лавбрук выглядел неуверенным, но я не позволил Поппи склонить его на свою сторону.

– У тебя были сотни тысяч причин убить своего парня, но ты знала, что окажешься вероятной подозреваемой, поэтому придумала целый план, как сделать вид, что не причастна к преступлению. Ты видела, что мы с Беллой пошли в комнату Эдит вчера вечером, и воспользовалась этим. Надела тяжелый зимний плащ, большие ботинки, чтобы скрыть фигуру и оставить мужские следы, потом выбежала на улицу, увидела, как отец твоего покойного парня направляется к машине. Ты не хотела, чтобы он тебя заметил, поэтому ударила его рукояткой ножа или чем-то, что попалось под руку, а затем пошла вокруг здания.

Я сделал несколько шагов назад, готовясь озвучить последнюю улику, и снова встал в центре комнаты под, возможно, самой большой хрустальной люстрой в Эверхэм-холле.

– Ты вонзила в себя нож, чтобы казалось, что убийца напал на тебя. Ты утверждала, что тебе подсунули записку под дверь комнаты с указанием прийти в оранжерею и что ты тут же ее сожгла, но я прошлой ночью забирал своего пса из твоей комнаты, и там было холодно, огонь не горел. К тому моменту, когда мы нашли тебя, я предположил, что преступник уже далеко. А на самом деле он был прямо перед нами, с ножом в плече.

– Вы все не так поняли! – Поппи переводила взгляд с одного лица на другое, но, так как она никак не пыталась завоевать симпатии других гостей, на нее они смотрели без особого сочувствия. – Я же не говорила, что сожгла записку в своей комнате. Я бросила ее в камин в прихожей, когда проходила мимо! А что касается того, что я ударила себя ножом, то я просто не могла этого сделать. Я недостаточно храбрая или глупая.

Я остановился на мгновение, позволяя тишине сгуститься вокруг, и вскоре она сменилась шепотками остальных подозреваемых, когда те постепенно понимали, что, несмотря на отрицания Поппи, она на самом деле виновна.

– Ты всем нам говорила, что однажды станешь великой актрисой, но я считаю, что ты уже ею стала. Ты убедила Алека Пембертона и Сесила Синклера, что влюблена в них. Заставила нас всех поверить, что ты легкомысленная дурочка, которая отчаянно жаждет славы. Но на самом деле ты приехала в Эверхэм-холл за деньгами – деньгами, которые твоя мать так эгоистично оставила своему молодому мужу.

Поппи упала обратно в кресло и выглядела так, будто вот-вот заплачет, но слез не было. Она опустила руку погладить Перси, но его уже там не было. Он отошел в угол комнаты по… какой бы там ни было причине, по которой собаки так поступают.

Я кивнул Лавбруку, и он вытащил из кармана тяжелые наручники. Мне оставалось надеяться, что ему удалось подъехать на машине поближе к дому, иначе Пенелопе Олкотт предстояло еще долго идти. Я не сомневался, холод проникнет сквозь бинты в рану, напомнив ей о ее маршруте прошлой ночью и о совершенных ею злодеяниях. Когда детектив-инспектор Лавбрук зачитал убийце ее права, моя дорогая подруга Белла посмотрела на меня с чем-то близким к гордости. Я думал, что все испортил, но, когда наши взгляды встретились, чувствовал себя просто замечательно. Неважно, какие ошибки мы совершили в процессе, главное, что за преступление понесет наказание настоящий преступник. Возможно, я выбрал не самый простой путь, но, если мне дадут еще шансов десять или двадцать, я мог бы стать вполне сносным сыщиком.

Глава 30

Перед отъездом из Эверхэм-холла надо было еще дать официальные показания инспектору и выпить чая в гостиной. Все, казалось, были впечатлены нашей с Беллой работой. Тот же Уилсон, как любитель детективных романов, задал нам множество вопросов.

– Это невероятно! – воскликнул он. – Просто невероятно, но я столько всего не понимаю. Вы подозревали Поппи с самого начала?

Оставшиеся… ну, так как они больше не были подозреваемыми, можно назвать их гостями. Итак, оставшиеся гости, инспектор и я сидели на красных бархатных диванчиках, пока дворецкий Перкинс подавал напитки и крошечные сэндвичи с обрезанными корочками.

– Не думаю. Хотя ты, должно быть, помнишь, что я здесь чужак, как и ты. Единственный раз я видел Сесила, когда он устроил сцену в игровой комнате. Помню, как он бушевал и удивлялся, что кто-то из вас принял его приглашение. Я видел, как тебя это опечалило, Карл, его настоящего поклонника, когда он упрекал тебя за то, что ты просто смотрел на него. Видел озабоченность Беллы, когда она поняла, что он уже нарушил свое обещание до приезда гостей. Видел, как Кавендиши отшатнулись от оказавшегося среди нас чудовища, а Гилберт практически не обращал ни на что внимания, разговаривая по телефону.

В этот момент на лице Гилберта появилась улыбка, хотя я не уверен, слушал он наш разговор или нет. Он сидел в удобном кресле, держа Перси на коленях и почесывая его под подбородком.

– На самом деле, – продолжил я, – когда мы нашли тело Сесила, я искренне считал, что виноват может быть любой из вас.

– Да-да, – не отступал Уилсон, – а как же Поппи? Когда вы действительно поняли, что виновата она?

Я на мгновение задумался.

– Я не хотел верить, что это была она. Но, думаю, именно на это она и рассчитывала. – Писатель во мне не терпит пробелов в повествовании, поэтому я сделал все возможное, чтобы заполнить их. – Она столько раз нам говорила, как несправедливо подозревать ее только потому, что она молодая и независимая женщина.

– Другими словами, – заговорила Белла, поддразнивая меня, – ты поддался ее чарам и не хотел плохо думать о ней, потому что она симпатичная.

Я рассмеялся и перешел к собственному признанию:

– Дело в том, что вести расследование оказалось так же сложно, как я себе представлял. Легко раскрыть преступление, когда сам сначала выбираешь убийцу, но написание книг не подготовило меня к настоящему расследованию.

Инспектор кивнул, и мне показалось, что одобрительно. Он лучше каждого из нас знал, какое это неблагодарное дело – полицейская работа. Я бы не поменялся с ним местами ни за что на свете. К этому времени по дому расхаживали несколько аккуратно одетых бобби, и я предположил, что одного из них назначили ответственным за узницу, пока ее не отвезут в камеру.

– И как бы мы с Беллой ни старались установить мотив убийства Сесила, почва по-прежнему уходила из-под ног. Его убийцей мог быть любой из вас.

– Что ж, хорошо, – начал Антон. – Ты сказал, что у каждого из нас были причины убить его. Я знаю свои. Сесил был невыносим, я вышел из себя. Но что насчет…

– Но это еще не все, не так ли, дорогой? – Альма уже не вела себя так осторожно, как большую часть выходных, и казалась довольно расслабленной, даже обсуждая их собственные мотивы преступления. – С момента смерти Сесила мы вели себя как два идиота.

Обходительный режиссер задумчиво нахмурился, а потом поцеловал жену в макушку.

Поскольку Антон начал разговор, я решил, что он не будет возражать, если я объясню подробнее.

– Должен признать, ваше напряженное молчание действительно выглядело довольно тревожно, и только сегодня утром я понял, почему вы так себя вели.

– Возможно, лучше будет, если я признаю свои ошибки. – Режиссер выпрямился: он явно воспринимал все серьезно. – Я вел себя как дурак. Видите ли, я подозревал в убийстве свою собственную жену. – Антон замолчал, и я уж думал, что он не сможет продолжить, но Альма протянула мужу руку, и это придало ему сил. – Перед тем как раздались выстрелы, мы поссорились и Альма выбежала из комнаты. Я понятия не имел куда, а когда узнал, что Сесила убили, солгал, чтобы обеспечить ей алиби. Я искренне верил, что она убила Сесила, чтобы я больше не ревновал.

По щекам Альмы бежали две параллельные дорожки слез, и она сжала руку Антона чуть сильнее.

– Если ты был дураком, любовь моя, про меня это правда вдвойне. Когда ты солгал, я представила себе худшее. – Слова застряли у нее в горле, и на мгновение показалось, что у нее будет нервный срыв. – Я думала, ты так злишься из-за всего этого, что убил Сесила, пока я пряталась в одной из свободных спален, выплакивая глаза.