"Зарубежный детектив 2026-7". Компиляция. Книги 1-9 (СИ) - Дациери Сандроне - Страница 579

И когда она исчезла в гостиной, я сделал единственное, что могут сделать незадачливые дураки вроде меня в такой ситуации: ударил кулаком в стену.

Оказалось гораздо больнее, чем я ожидал. Я-то думал, что когда тебя сбивает с ног удар немецкой бомбы под Амьеном – вот это больно, но сейчас было в пять раз хуже. Минуту или две я действительно считал, что сломал себе пальцы. Пришлось распрямить их, проверяя, могут ли они еще двигаться.

Хотелось бы сказать вам, что стена пострадала больше меня, но это был такой неравный бой, что на ней не осталось даже царапины. Осознавая, что я только что очеловечил неодушевленную конструкцию, поддерживающую холл, я решил как можно быстрее найти компанию из настоящих людей.

К тому времени, как я вернулся в гостиную, напряжение только возросло. Росс Синклер сидел за карточным столом поодаль от остальных. Несмотря на то что его симпатичная спутница гладила его по голове, выражение лица мужчины говорило о том, что он был готов кого-то съесть. Он бросал такие яростные взгляды через зал, что я уж думал, будто его глаза выскочат и бросятся на его недавнего врага. Гилберт явно понимал, какой гнев он вызвал, поэтому сел как можно дальше от отца своего покойного клиента.

Поппи сидела на полу у рождественской елки, гладя Перси по животу. Мой пес тем временем делал все возможное, чтобы заставить меня ревновать, и смотрел проникновенно и печально. Но это не сработало. Я был слишком занят и о нем точно не беспокоился. Белла заняла место на софе и пронзила меня сердитым взглядом. Перси я этого не скажу никогда, но такой взгляд от прекрасной женщины всегда одержит победу над его щенячьими глазками.

Я заметил, что Альма с Антоном сидели вместе, но, как и сказал Гилберт, не могли заставить себя повернуться друг к другу. Еще более нервный Уилсон смотрел в пространство, и, насколько я мог судить, на этом все сердитые и пристальные взгляды в комнате закончились.

Антон решил, что это его задача – нарушить установившуюся тишину и развлекать всех. Он подошел к пианино в углу комнаты, провел пальцами по клавишам из слоновой кости.

– Альма, дорогая моя, думаю, пришло время для песни.

Его жена явно не хотела выполнять его просьбу. Выражение ее лица было таким жестким, что им можно было резать гранит.

Гилберт решил предложить еще кандидатуру:

– У Беллы прекрасный голос. Почему бы тебе не спеть что-нибудь, любовь моя?

Его любовь все еще была занята тем, что злилась на меня, и, казалось, была удивлена, что к ней обратились. Я думал, что она вежливо откажется, но Белла проплыла к пианино, словно оцепенев. Антон шепотом предложил песню, она кивнула и повернулась к аудитории. Со всем талантом, который он обычно демонстрировал, Антон сыграл несколько звенящих, пропитанных джазом нот, и Белла начала петь:

У нее действительно был красивый голос, и все же я не помню, чтобы слышал, как она пела, раньше. Уж точно не так. Помню, как мы хором вопили детские песенки, но сейчас все было совсем по-другому.

Белла дошла до припева, и я видел, как она забывает о навалившихся за этот день проблемах, отдавшись эмоциям от песни. На кратчайший миг она повернулась ко мне, и в комнате словно не осталось никого, кроме нас.

Она спела еще один куплет, но слова не укладывались в голове. Я смотрел на нее беззастенчиво, не скрываясь, целых две минуты, и меня посетило совершенно незнакомое чувство, напоминающее мечтательность. Кажется, Белла снова спела припев, и только когда стихли последние ноты, а Антон зааплодировал, я вернулся в реальность.

Гилберт бросился к пианино поцеловать ее, и я почувствовал себя дальше от Беллы, чем когда-либо со времен войны. За несколько секунд я перешел от романтических мечтаний к суровой правде жизни, разбившись на тысячу осколков. Эта песня была не для меня, она была про меня. Это я был тем, кто не мог терпеть такую боль и дольше страдать. Единственная разница в том, что Белла не была моей девушкой и никогда не станет, потому что я упустил свой шанс.

Несмотря на это прекрасное выступление, песня не сумела растопить ледяную атмосферу, и мы вернулись к прежней неловкости.

– До полуночи всего минута, – предупредила Альма, разбивая жуткую тишину.

Никто особенно не обрадовался возможности встретить Новый год. Если быть совсем откровенными, к этому моменту мы уже по большей части ненавидели друг друга. Эдит, похоже, все еще была влюблена в мужчину, с которым обручилась, но остальные мечтали лишь сбежать из Эверхэм-холла и никогда больше не видеться. Да, это оказалась одна из таких вечеринок.

Но на этом наши проблемы на заканчивались.

Еще было предчувствие, которое я не мог игнорировать, что должно произойти что-то ужасное. И пока шли секунды, переглядывания становились все более нервными. Гости искали утешения, а не преступника. Белла больше не выглядела так, будто хочет меня заколоть, и в ее выражении читалась лишь печальная мольба о помощи.

– Десять, девять, восемь, – начала Альма, но я был не готов.

– …семь, шесть…

В этот момент ночь действительно полетит ко всем чертям, и я ничего не смогу с этим поделать.

– …пять, четыре…

Я посмотрел на каждого из наших подозреваемых по очереди, пытаясь понять, кто выключит свет и поднесет нож к горлу противника, но это мог быть кто угодно из них, а времени совсем не оставалось.

– …три, два, один!

Глава 19

Никто не осмеливался и вдохнуть. Все молчали, и я знал, что все мы думали об одном и том же. Я напрягся всем телом, ожидая, когда прольется кровь или выстрелит пистолет, но только когда Гилберт громогласно заявил: «Какое разочарование!» – я понял, что ошибался.

– С Новым годом, – сказал Антон, не обращаясь ни к кому конкретно. – Будем надеяться, он будет лучше прошлого.

– Точно! – Уилсон поднял свой бокал для тоста, и я понял, что у всех есть шампанское. Как я это пропустил? Был так занят, думая о глазах людей, о споре с Беллой и о втором убийстве, которое не произошло, что не заметил самого очевидного. Но я пропустил не только это.

На столах ждали разнообразные закуски, по всей комнате стояли блюдца с рождественскими крекерами. Слуги продолжали выполнять свою работу, даже когда мы расследовали убийство их работодателя.

С наступлением полуночи и Нового года нас больше не удерживало ничего, кроме приличий. Никто не хотел быть первым, кто скажет: «Вечеринка – полный провал, я пойду спать».

Мы потягивали напитки, откусывали маленькие кусочки еды и скрежетали зубами. Вдруг, прерывая наше бездействие, Альма схватилась за горло.

– Что такое, дорогая? – Антон подошел к жене, но она не могла говорить.

– Ее отравили, – заявила Поппи из-под елки.