"Зарубежный детектив 2026-7". Компиляция. Книги 1-9 (СИ) - Дациери Сандроне - Страница 577

– Ах да, конечно. Ну так вот, эта чрезвычайно богатая женщина, на которой женился Сесил, была с приветом. Она, может, и была счастлива провести последние годы рядом с ним, но он ее использовал, это точно. Такие деньги, только подумай! Большинство даже мечтать не могут о покупке места вроде этого.

Гилберт остановился и повернулся к впечатляющему фасаду Эверхэм-холла. Мы стояли с восточной стороны и могли заглянуть в столовую и разные спальни этажом выше. Меня вновь заворожила необычность архитектуры. Было что-то фантастическое в этом месте, и я совершенно точно знал, что Гилберт имел в виду, говоря о везении убитого актера.

– Ты хочешь сказать, что кто-то убил его из-за того, как он обращался со своей покойной женой? – пришлось спросить мне.

Он не ответил, продолжая разглядывать здание, переводя взгляд с одного конца на другой, словно в ожидании чего-то.

– Прошу прощения? – выплюнул Гилберт, но, видимо, мои слова эхом звучали где-то в его голове, так что он в итоге вспомнил вопрос: – А… ну да. Думаю, это вполне возможно. Поставь себя на место племянницы этой старой простофили или кого-то еще. Думаю, ты был бы расстроен, узнав, что у тебя отняли целое состояние.

Белла сразу не ответила, ей пришла в голову другая мысль.

– Ты знаешь, как она нажила свое состояние?

Гилберт отрывисто рассмеялся.

– Да, знаю, и в этом есть даже некая ироничная схожесть. Как и Сесил, она вышла замуж за поклонника гораздо старше ее, и после его смерти она унаследовала все. Он, если не ошибаюсь, был аристократом, вел какие-то дела в Ирландии. Гортензия избавилась от его активов и предавалась веселью и разгулу сорок лет, пока не встретила Сесила. – На мгновение луна осветила его хитрое выражение. – Он-то внакладе не остался. Сесил был не таким мягким, каким казался.

– Так ты говоришь, что твой мертвый клиент не так легко поддавался манипуляции, как тебе бы хотелось?

– Э-э… ну… Я бы не… гм…

Он явно увиливал, и Белла ему этого не спустила:

– Гилли, отвечай на вопрос.

– Ну-ну, Белли. – Какая же заносчивая скотина. Каждое его слово звучало как воплощение высокомерия. – Ты же знаешь, что зовешь меня так, только когда злишься.

– Именно, Гилли. – В этом Белле не было равных. – И я буду очень зла на тебя, если ты не ответишь на вопрос.

К этому времени мы уже дошли до дальнего края дома. Даже глядя снаружи, я мог сказать, что это крыло сохранилось не так хорошо, как остальная часть здания. Окна выглядели грязновато, кирпичная кладка покрылась мхом, и, поскольку денег Сесилу хватало, видимо, у него закончилось время – или интерес к ремонту Эверхэм-холла.

– Ладно, Мариус прав. Когда-то я, может, и верил, что Сесил обеспечит мне семь лет изобилия, но в итоге каждый день с ним был и пир, и голод. Он позволял мне распоряжаться одним потоком инвестиций и вдруг упирался с другим. Его как будто не волновало, что я приношу ему еще состояние, кроме того, что у него уже было.

Тут мне пришло в голову, что я не знаю главного о происхождении Гилберта. Произношение у него было как будто аристократическое, но, судя по его выгодной работе, аристократом он все же не был. Что-то в его манере речи подсказывало, что он нуждался в Сесиле Синклере больше, чем был готов признать.

– Есть еще кое-что, о чем ты не упомянул, так? – сказал не я, а моя изящная спутница. – В прошлый раз, когда мы были здесь, вы ссорились, и ты отказался объяснять мне причину.

Гилберт напустил на себя оскорбленный вид:

– Любовь моя, за кого ты меня принимаешь? За шарлатана, который морочил голову нашему другу? Ты в самом деле намекаешь, что я убил его, чтобы скрыть несоответствия в финансовых операциях?

К счастью, Беллу такой плохой игрой было не обмануть.

– Ни на что такое я не намекаю, хотя то, что ты защищаешься от обвинения, которое тебе даже не выдвинули, едва ли свидетельствует в твою пользу.

И пока Гилберт не успел больше ничего сказать, мы обошли находящуюся в плачевном состоянии оранжерею и пошли по длинной темной тропинке, которую защищали от снега нависающие деревья. Там, где снег не смог прорваться сквозь густые сосны, лежали горки заплесневелых иголок, стоял ряд неухоженных клумб, на которых когда-то могли расти красивые цветочные композиции.

Так же как он наносил грим, скрывая морщинки вокруг глаз, Сесил сделал все необходимое, чтобы создать дому роскошный фасад. Мне показалось вполне уместным, что и здесь оказалась тайна, развалины, которые видно лишь при более близком рассмотрении.

– Ну-ну, дорогая. – Этот тупица Гилберт еще и повторяться любил. – К чему эти подозрения. Ты же знаешь, каким был Сесил. Он мог бы представлять Великобританию на чемпионате мира по спорам. – И он рассмеялся над своей же шуткой, но Белла не позволила ему так легко сорваться с крючка.

– Ты не отвечаешь на мой вопрос. – Мне так нравилось видеть, как она сердится, – и не только потому, что ее гнев был направлен на такого неполноценного персонажа, но и потому, что этот гнев показал проблеск огня, который все еще горел внутри Беллы. – Когда мы приезжали на Рождество, я слышала его слова. Он сказал, что дает неделю, чтобы разобраться с проблемой, иначе у тебя будут неприятности. Та неделя только что закончилась, и теперь Сесил мертв. Так что докажи, что эти два факта не связаны.

Это объясняло, почему она так опасливо вела себя бо́льшую часть вечера. Как только мы узнали про убийство, Беллу как подменили – она явно боялась, что в смерти Сесила виноват ее парень.

Гилберт, похоже, надышался свежим воздухом, как и хотел, потому что его пунцовые щеки снова вернули себе обычный цвет. Но это не помешало появиться смущенному румянцу, заметному в лунном свете.

– Это было просто недопонимание.

– Скажи мне правду. – Вот она, та грозная женщина, которой я восхищался, а не дрожащая инженю, которую я видел в Эверхэм-холле бо́льшую часть вечера. – Скажи, что ты должен был сделать!

– Как я уже сказал, моя дорогая, это было недопонимание, – прохрипела в ответ эта жаба. – Перед Рождеством Сесил не пил несколько дней. Видимо, он воспользовался этой ясностью ума, проверил свои счета и обнаружил, что часть денег от недавних дивидендов до него не дошла.

Будь это любой другой подозреваемый, мне было бы что сказать по этому поводу. Но поскольку это был Гилберт, я с удовольствием наблюдал, как он пытается выкрутиться.

Белла останавливаться не собиралась.

– Скажи, что ты не сделал ничего недостойного, – потребовала она.

– Любовь моя, ты действительно задаешь мне такой вопрос? – Гилберт снова остановился, взял ее за руку и посмотрел в глаза. – Деньги каким-то образом были переведены на неправильный счет. Просто ошибка, человеческий фактор, я с этим никак не связан. Если бы не то обстоятельство, что банк закрылся на Рождество, Сесил бы уже все получил.

К моему ужасу, Белла, похоже, поверила в эту чушь.

– Ты, по крайней мере, должен был мне об этом сказать. Я бы поняла, но вместо этого мне весь вечер пришлось думать, что ты не просто преступник, а еще и убийца.

Не нужно было так радоваться затруднениям Гилберта, потому что меня ждало кое-что похуже. Мне пришлось стоять там и смотреть, как он обнимает ее и шепчет на ухо всякие глупости.

– Моя дорогая Белла. Мне так жаль, что я не сказал тебе раньше. Я просто надеюсь, что ты сможешь поверить мне, когда я скажу, что думал лишь о тебе. Как будто у тебя дел мало, учитывая здоровье твоего отца и другие требования твоей семьи.

Я огляделся по сторонам в поисках кустов на случай, если желудок все же взбунтуется.

– О, Гилберт, в глубине души я знала, что ты неспособен на такое!

Они замолчали и просто обнимали друг друга, честно говоря, слишком долго. Я снова молча проклинал их: Гилберта – за то, что он как неизлечимый нарыв, а Беллу – за то, что она его любила.

– Если ты этого не делал, – вмешался я, чтобы прервать их идиллию, – тогда почему еще могли убить Сесила?

Возможно, прозвучало слишком напрямик. В конце концов, детективы же не спрашивают в открытую, кто совершил преступление. Если бы я подражал своему вымышленному детективу, инспектору Руперту Л’Эстрейнджу, мне бы понадобились хитрость, жизнерадостность и отточенные навыки дедукции. Но это был мой первый день в роли детектива, так что приходилось довольствоваться малым.