"Зарубежный детектив 2026-7". Компиляция. Книги 1-9 (СИ) - Дациери Сандроне - Страница 541

– Объясняет, – пробубнил я, собираясь поделиться своей новой теорией, но вспомнил, что есть более горящая проблема. – Но это подождет.

Я жестом велел Лавбруку идти вперед, чтобы тот провел нас мимо полицейских, которые все еще искали улики в доме Тилли. Мы остановились, чтобы снять обувь и надеть тонкие хлопковые перчатки. Оказалось, в наши дни полиция очень щепетильно относится к целостности места преступления. На Белле были синие кожаные ботинки, в тон ее юбке и пиджаку. Они были зашнурованы от щиколотки почти до самого колена, и развязывала она их целую вечность, но в конце концов нас впустили. Признаюсь, мне не терпелось узнать, оправдаются ли мои догадки, так что я быстро – насколько были способны ноги – забежал вверх по широкой лестнице из вестибюля на второй этаж.

Спальня Тилли была там же, где пробыла все наше детство. Над ее огромной, мягкой, как облако, кроватью висела полка с книжками про любовь. Самым большим секретом Тилли всегда были ее дневники, и я не сомневался, что прятала она их очень тщательно.

Все внимательно смотрели на меня, пока я внимательно осматривал комнату. Мебели там было очень мало, лишь комод да кровать, а ни в них, ни под ними я ничего не нашел.

– Мариус, – начала Белла, – если ты расскажешь нам, что ищешь, то, может, мы тебе поможем?

Я не ответил, потому что старался понять, куда бы юная особа могла спрятать свои сокровища. Всю комнату застилал толстый белый ковролин, а сверху лежал ковер под коричневую медвежью шкуру. Я стянул его, но ничего под ним не обнаружил, потом начал осматривать огромный сундук у окна, пока Лавбрук изображал занятость, шаря под кроватью. Стоило сказать друзьям, что именно мы ищем, но вдруг в голове возникла последняя идея, и я принялся осматривать углы. Подойдя к углу диагонально напротив двери, я заметил, что там ковролин чуть растрепан, между ним и стеной имелся небольшой зазор, куда Тилли легко могла бы просунуть пальцы и достать до половиц.

Я стянул ковролин, и Белла решила тыкнуть меня в мою же глупость.

– А! Дневники! – Ее не поразила моя находка. – Чего ты сразу не сказал? Я знала, где она их хранит.

– Приношу свои извинения. Писателям сложно перекричать требовательный голос в голове. Нас порой увлекает героический внутренний рассказчик, и, боюсь, поэтому иногда мы теряем связь с внешним миром. – Признавшись в этом, я вернулся к своей находке и понял, что большой кусок половицы можно приподнять. Между брусками пола лежала стопка дневников, самый ранний датирован 1908 годом. Нет, двадцати блокнотов там не было, одного явно не хватало.

– Ты молодец, что додумался, – сказал вечно довольный Лавбрук.

– Тилли вчера нам сказала, что много лет вела дневник. Из детства я этого не помнил, но я никогда не был с ней близок.

– А я была, – призналась Белла, – но не догадалась, что их стоит почитать. Она всегда так гордилась своими дневниками и показывала лишь в строжайшем секрете. Когда мы приходили в гости, она иногда зачитывала свои записи, будто отрывки из газетной колонки. Но о Себастьяне она мне никогда не говорила, это точно. Видимо, очень стыдилась.

Я провел обтянутым перчаткой пальцем по корешкам дневников, чтобы понять, какого не хватает. Никто не удивился, что между дневником за 1916 год и 1918-й был пробел.

– Шеф? – раздался голос с первого этажа, а затем шаги полицейского, который скоро возник в дверном проеме. – Сержанту Росситеру только что позвонили из Хёртвуд-хауса. Нашли Дороти Лайл.

Глава 29

Я рассказал Лавбруку все, что тот не понял по ситуации сам, а затем он уехал навстречу коллегам в единственное настоящее поместье в Хёртвуде. Мы с Беллой пошли в дом Люсинды, чтобы рассказать последние новости, а там на пороге уже собралась толпа из знакомых лиц. Ничего более интересного тут не случалось с самой войны, поэтому даже мое семейство вышло на перекресток узнать все последние перетолки.

Признаюсь честно, чем ближе мы подходили к огромному зданию, которое Хитоны умудрились втиснуть на крошечный участок земли в самом сердце деревни, тем хуже меня слушались ноги. Мы стали свидетелями стольких бессмысленных страданий, но наконец все было кончено.

В саду Люсинды стоял на посту констебль. Я объяснил ему, зачем мы пришли, и он сделал шаг в сторону, позволяя Белле позвонить в дверной звонок. Сложно сказать, что болело в тот момент ожидания сильнее: сердце или голова. Состояние у меня было далекое от прекрасного.

Ричард открыл дверь и молча на нас уставился.

– У нас новости для Синди, – объяснил ему я. Говорить стоило Белле, но она была слишком замученной. Вокруг правды почти не осталось сомнений, и Белла еле сдерживала слезы. Я не знал, сколько она еще так выдержит.

– Люсинда, – тихо начал я, когда мы зашли вслед за Ричардом в гостиную, где Люсинда, свернувшись, сидела в кресле. – Все кончено. Ты в безопасности.

Я не сразу смог рассказать ей полную историю. Люсинда, что неудивительно, тут же разразилась слезами, а Ричард бросился ее успокаивать. Белла вроде бы держала себя в руках, и я решил, что лучше всего с моей стороны будет поставить чай – в этом расследовании чай уже стал моей главной сферой ответственности. Пока чайник вскипал, а я расставлял все необходимое на поднос, в гостиной никто не сдвинулся с места. Откуда-то появился мой пес Перси и уселся на колени Люсинды. Возможно, он оставался сторожить ее на ночь, а меня предупредить забыли.

– Не могу пообещать, что история будет простой, – сказал я, вручив каждому по кружке горячего чая. – Я сам не могу этого осознать, но все улики, которые мы нашли за выходные, указывают на то, что твоих брата и сестру убила Додо.

– Быть не может, – ответил Ричард. Он, как и мы с Беллой, просто не мог принять эту правду.

– Все началось с Себастьяна Кейна, – объяснила Белла. Она была сильнее, чем я думал, и сумела отогнать боль ради нашего грустного предприятия. – Так звали мальчика, который жил в Хёртвуде пару месяцев до того, как их с Мариусом призвали на фронт.

– Да, Люсинда мне про него рассказывала. – Ричард замолчал и посмотрел на измученную девушку в кресле рядом с ним. Возможно, подумал, что не он сейчас должен с нами разговаривать, но Люсинда на нас не смотрела. Она все гладила и гладила Перси, поэтому я решился продолжить:

– Додо была влюблена в Себастьяна, а Тилли украла его сердце. – И вот пришло время сложить воедино все улики против нее, а я не знал, с чего начать. – С самого возвращения домой происходящее тонуло в неопределенности. Каждая зацепка была замаскирована под нечто иное. Я знал, почему убийца она, но не мог облечь это знание в слова.

– Однажды Тилли и Себастьян поцеловались на холме Хоумстэд. Джеймс застукал их и беспощадно избил парня. Когда эта история дошла до родителей, Джеймс и Тилли все отрицали, а потом Себастьян отправился на войну, съедаемый ненавистью. На фронте он написал Тилли письмо, виня во всем ее. Додо тоже получила от него письмо и, видимо, сочла его месть своим долгом.

Этот простой пересказ даже Ричарда лишил дара речи, но Люсинда меня удивила – подняла глаза от собаки и задала вопрос:

– Откуда ты это все знаешь? Я едва помню, что тогда случилось, хотя Тилли сама вроде бы мне все рассказывала.

Белла положила ладонь на мою руку, будто намекая, что настала ее очередь рассказывать. Я был совсем не против.

– Сегодня на памятнике обнаружили конверт с именем Себастьяна Кейна. Тилли была уверена, что это Себастьян отправлял вам письма и убил Джеймса, но он и правда погиб на войне. Видимо, ненависть и ревность свели Додо с ума. Она винила всю вашу семью за произошедшее, хотя сложно сказать, убила бы она и тебя тоже, Синди.

Ричард, казалось, решал в голове замысловатую головоломку и поэтому молчал.

– Что было в конверте? – Люсинда переложила ноги на другую сторону, и Перси пришлось перелечь. – Письма Себастьяна?

– Нет, – ответил я. – Это письмо написали недавно, автор указывает, что с тех событий прошло десять лет. Его, что логично, написала Додо. Кто еще из нас так уверенно владел пером? – Тут я понял, что ответом на этот вопрос служит имя Мариус Куин, и поспешил продолжить: – Но некоторые описанные там события Додо просто не могла знать. Там есть целая сцена, написанная от лица Тилли, благодаря которой я понял кое-что важное.