"Зарубежный детектив 2026-7". Компиляция. Книги 1-9 (СИ) - Дациери Сандроне - Страница 504

Она снова открыла глаза, но не успела ничего сказать, потому что в комнату ворвался пышущий яростью мужчина:

– Не нужна нам твоя помощь, Куин. Можешь ползти обратно в дыру, в которой все это время прятался.

Глава 5

Гостиная в доме номер три на Давкоут-лэйн быстро заполнялась знакомыми мне по детству людьми – дружелюбными и не очень. Мы с Джеймсом Хитоном все детство были близки. Он всегда был гордым, вспыльчивым человеком, но дружба наша рухнула не из-за этого.

– Как я рад тебя видеть, старый друг. – Я умудрился сохранить вежливость, но Джеймс все равно смотрел на меня, словно я только что плюнул ему в лицо.

Подростками мы оба были влюблены в Беллу, а потом она выбрала меня, а не Джеймса, и мы с ним и словом не обменялись до самого моего отбытия на войну. Он следом не отправился – его отец стоял во главе местного пункта призывников и сделал все возможное, чтобы уберечь сына от такой судьбы – и это стало последней каплей в море нашего раздора.

– Кто тебя сюда позвал? – Он был не очень рад меня видеть – и это мягко сказано.

– Успокойся, Джеймс, – сказала Люсинда, вскочившая с кресла ему наперерез. – Белла и Мариус предложили нам помощь, и это очень мило с их стороны.

– А мне кажется неразумным пускать в дом потенциального убийцу. Кто знает, может, Куин сам и писал эти письма?

С нашей последней встречи мой школьный друг, ставший школьным врагом, не сильно изменился. Уже тогда он обладал тем же властным взглядом и острым углом челюсти, тем же высокомерным тоном и рычащим голосом. Правда, теперь он вырос еще на полтора фута и стал окончательно похож на циркового силача. Белая хлопковая рубашка обтягивала его тело так, будто он купил неверный размер, ткань вот-вот готовилась лопнуть.

Мне не было интересно с ним спорить, поэтому я сказал без тени агрессии:

– Я приехал, не чтобы позлить тебя.

– А мне и не нужны твои геройства! Спасибо, Джеймс. – Люсинда заскрипела зубами, словно готовясь к драке. Ей по жизни все удавалось, так что я вполне мог поставить в этом сражении на нее. – У меня есть проблемы покрупнее, чем твое хрупкое эго.

Мне бы он за такие слова набил пару шишек, но Люсинда всегда могла из него веревки вить. Он сжимался и уменьшался до маленького мальчика, кем и был где-то глубоко внутри.

Из-за его совершенно необязательной бравады – ну и из-за его широченных плеч – я не увидел его сестру. Тилли стояла в двери, держась за косяк, будто у нее не было сил удерживать равновесие самостоятельно.

– Тилли, милая моя. Как я рада нашей встрече! – В наши распри Белла не лезла, но бросилась приветствовать старую подругу, как только Джеймс уселся в кресло.

– Я бы, конечно, так не сказала, – едва прошептала она в ответ. – Если меня ждет неминуемая смерть, то совершенно ничего «радостного» я в этом не вижу. – Младшая из Хитонов всегда была хрупкой и прозрачной, словно привидение. Не было у нее ни громкости брата, ни очарования сестры. Она была серенькой, словно мышь, и каждый, кто пытался попасть за ее стены, понимал, что за ними и смотреть-то не на что.

Возможно, все так восхищались Люсиндой просто потому, что она была совершенно не похожа на свою кузину.

– Мы сделали чай, – сказал я, потому что не знал, чем еще заполнить напряженную атмосферу. – Хотя он уже, наверное, остыл. Пойду на кухню, сделаю еще.

Белла взглядом умоляла меня вернуться поскорее, но, если честно, я рад был сбежать. Я помнил планировку дома с детства. Ничего не изменилось, даже чай для заварки хранился там же, куда его клала уже почившая миссис Хитон. Я поставил воду кипятиться и отыскал необходимое «снаряжение», а следующие три минуты простоял не шевелясь, чтобы прийти в себя.

На передовой в Амьене я думал только о том, как вернусь домой в Хёртвуд. Он стал для меня раем, вроде Нетляндии для Дарлингов. Он казался мне местом чистой гармонии, окруженным лесами с древней, природной магией. Сидя в жидкой грязи затопленного окопа в холодные дни, я забывал про сплетников и деревенских проныр. Я закрывал глаза на бесконечные весенние дожди, на нудные школьные будни и на бестолкового Джеймса Хитона. Хёртвуд – и его великодушная королева Белла Монтегю – был раем, куда я мечтал однажды попасть.

В этой фантазии я тонул и во Франции, и тогда, на кухне Люсинды. Когда я пришел в себя, вода закипела, а в гостиной бесновалась новая ссора. Я выключил печь, набрал заварочный чайник и вернулся к остальным, настроенный выяснить наконец, кто мог отправить эти письма.

– Кому чаю? – спросил я радостно и принялся наполнять только что принесенные чашки. Обычно я не такой услужливый, но надо же было как-то избежать драки с этим получеловеком-полуконем, который только что ворвался в дом.

Сомневаюсь, что науке посильно объяснить свойственную чаю магию единодушия. Как только у нас у всех в руках оказалась теплая чашка, на комнату опустилось спокойствие. Все четверо моих старых друзей собрались вокруг дивана, чтобы проанализировать имеющиеся улики, а Перси нашел очередное удобное место у ног Тилли.

– Не понимаю, – сказала Белла после минуты молчания. – Зачем столько писем?

Я попытался вникнуть в ход их беседы и всмотрелся в улики на столе. Шесть конвертов лежали в ряд. К двум, которые мы уже прочли, добавились еще четыре, отправленные младшей сестре Люсинды.

– Три пришли Тилли утром, – объяснила Белла, смотря на меня любознательными глазами. Казалось, она наслаждалась загадкой, пусть и пыталась это скрыть.

Мы стояли позади сестер, Джеймс бросил на меня долгий косой взгляд. Благодаря хоть и несвойственной обходительности и чаю он, видимо, решил смириться с моим присутствием.

– Все четыре сегодняшние письма совершенно идентичные? – спросил я с долей удивления, разглядывая одинаково неаккуратный текст писем. Слова были напечатаны пугающе-заглавными буквами, тут и там были кляксы да размазанные пятна чернил, но никаких других отличительных признаков.

– Да, – ответила Тилли и повернулась ко мне через плечо. – Первое я получила в среду, а еще три сегодня.

Всего было шесть писем с двумя разными текстами. Их автор явно был сумасшедшим, и неважно, готовился ли к убийству на самом деле.

– И какой в этом смысл? – В голосе Люсинды снова зазвучала паника. – Зачем кому-то присылать и мне, и Тилли одинаковые письма четыре раза в один и тот же день, но из разных городов?

Я просмотрел марки, они были из Уэллингборо, Суонси, Эксетера и Оксфорда. Я зашагал к дивану, чтобы лучше думалось.

– Вы обсудили общих недоброжелателей?

Люсинда посмотрела на Тилли и заерзала, словно ей не хотелось иметь ничего общего со своей тоскливой кузиной.

– Наша семья кому-то не угодила, это очевидно, – заключила она. – У наших бабушек и дедушек и так было немного друзей, а родители только все усугубили.

Она, конечно, была права. Из всей ее семьи только ей досталось все очарование. Часто говорили, что главным благородным поступком Хитонов было то, что они все умирали молодыми. Бабушка и дедушка Люсинды ушли задолго до нашего рождения, а родители и Люсинды, и Тилли с Джеймсом умерли каждый от своей болезни в течение последних пятнадцати лет. Я помню, что отцы у них были холодные, конфликтные и вели себя так, будто были настоящими лордами Хёртвуда просто потому, что богаты.

Я продолжил задавать вопросы:

– Но почему сейчас?

– Знаешь, Куин. – Джеймс, видимо, слишком долго не говорил ничего грубого. – Я очень сомневаюсь, что любой ненормальный с жаждой крови, планируя очередные угрозы и убийства, стал бы задаваться вопросом, а не стоит ли отложить эти планы до лета.

– Спасибо тебе за это ценнейшее наблюдение. Было очень полезно. – Мне было все сложнее держать себя в руках. – Я имел в виду, почему угрозы начались только спустя столько лет после смерти ваших родителей. Они умерли, пока я был за границей?

Люсинда неуверенно кивнула. Неуверенность не покидала ее лица с момента, как мы зашли в дом.