"Зарубежный детектив 2026-7". Компиляция. Книги 1-9 (СИ) - Дациери Сандроне - Страница 431

Томми растерянно всматривался в лицо Якоба, словно надеялся найти ответ там. Но затем снова уставился под ноги.

— Вот именно, — кивнул Якоб. — Ты нагло соврал Хорстену в лицо. Прямо там ты и подписал мне смертный приговор.

— Всё было не так... — Томми осекся, стоило Якобу подойти ближе. Политик был на полголовы ниже соперника.

— Ты хоть представляешь, каково это — в десятилетнем возрасте видеть, как рушится твоё будущее? — Якоб сделал еще шаг вперед, доски под ними натужно заскрипели. — Понимаешь ли ты, каково ребенку осознать, что рай, в который он попал, кишит такими гадюками, как ты? Каково это — в десять лет лишиться единственного, в чем был смысл твоей жизни? Видеть, как все вокруг, и взрослые, и дети, сговорились против тебя одного?

Томми вздрагивал, точно от ударов, на каждом слове. Он попятился. Позади него оставалось всего полметра настила. — Я просто пытался выжить, — выдавил он.

— Чего? — фыркнул Якоб. Что за бред еще? Выжить?

— Я ненавидел эту школу! — Томми судорожно сглотнул. — О Лаврентии мечтал мой отец, не я. Мечтал вращаться в элитных кругах, водить знакомство с богатыми и влиятельными родителями других учеников. А я это всё ненавидел... соперничество, муштру, пение, абсолютно всё! Каждый божий день, каждый час в этой школе пожирал меня изнутри. — Он вскинул голову; пот покрывал его лицо сплошной блестящей маской. — Если бы я не ответил Хорстену так, как ответил, то следующим на твоем месте оказался бы я.

— Вот как. Значит, твоя стратегия выживания состояла в том, чтобы топить слабого? Начинаю понимать, почему ты стал политиком.

Томми лихорадочно замотал головой: — Но ведь это не я придумал уволочь тебя в лес той ночью! Это была идея Конрада. И Коре! — Вдруг его взгляд сделался диким. — Коре мертв.

Якоб уставился на него: — Мертв?

— Несчастный случай. Он заварил всю ту кашу, а теперь мертв. Это случилось вчера. Я ударил его, и он умер. — Голос Томми звучал пугающе монотонно; он попытался поймать взгляд Якоба. — Так что мы на одной стороне, Якоб. Мы в одной лодке, ты и я, неужели ты не понимаешь...

Якоб презрительно фыркнул: — В одной лодке? Это ты на меня мочился. И шмотки мои в воду швырял. Это был ты, Томми!

Томми шумно сглотнул. — Да неужели ты не понимаешь?! Сдай я их тогда, меня бы ждала та же участь. Я стал бы изгоем. Мой отец стал бы изгоем. Его бы пустили по миру. Он ведь назанимал денег у половины родителей из нашей школы, так что мы...

— Ты ничтожный трус, — Якоб жестко чеканил каждое слово. — Тебе следовало ответить за свои поступки. Тогда сегодня мы бы здесь не стояли.

Томми занервничал, переминаясь с ноги на ногу. — Да черт с ним, прошло больше тридцати лет! Мы были детьми! Я этого почти не помню. Тогда я был совсем другим человеком.

Якоб покачал головой. У него вырвался тяжелый вздох, похожий на короткий смешок: честно говоря, стоящий перед ним человек в своем упорном самооправдании выглядел просто комично. Жалкое, убогое подобие мужчины. — То есть ты сейчас стоишь передо мной и заявляешь, будто содеянное тобой тогда не имеет никакого отношения к твоему характеру? Будто это не сама суть твоей натуры? — спросил он.

— Да я был совсем мал, черт бы тебя побрал! — закричал Томми, но Якоб его словно не слышал: — И ты пытаешься меня убедить, будто чудесным образом изжил в себе трусость? Будто, повзрослев, научился отвечать за свои дела?

— Разумеется! — Томми посмотрел на него так, словно они говорили на разных языках. — Люди ведь взрослеют. Не просто же так в нашей стране детей не привлекают к уголовной ответственности. Нельзя требовать от ребенка отвечать за свои поступки наравне со взрослым!

— Думаешь, Мира с этим согласилась бы?

Томми отпрянул, словно от удара. Его слегка пошатнуло.

— Ты был взрослым мужчиной, когда бросил тяжело раненную Миру в разбитой машине. И не просто взрослым — ты занимал пост министра здравоохранения, был одним из самых влиятельных людей в стране! Но поступил ли ты ответственно, как подобает мужчине, вызвал ли для нее помощь? Черт-с-два! Ты трусливо сбежал, скрылся с места аварии как последний подлец, — Якоб сделал несколько шагов из стороны в сторону, ведомый полыхавшей в нем тридцатилетней неутоленной жаждой мести. — А ведь сегодня ровно десять лет с того дня, ты в курсе? Прошло десять лет, а ты, готов поспорить, ни разу не навестил ее могилу. Женщину, которую, по твоим словам, ты любил! Это, по-твоему, называется «отвечать за поступки»? — Якоб выдержал эффектную паузу.

Упоминание имени Миры заставило что-то надломиться в душе Томми.

— Я съезжу туда сегодня... На могилу. Обещаю! — Он разрыдался в голос, навзрыд, размазывая по лицу слезы и сопли. Якоб ловил себя на мысли, что это упоительное зрелище — верное предзнаменование того, во что превратится жизнь Томми в ближайшие дни и недели.

— Давай сюда деньги, — Якоб протянул руку. — Быстро!

Томми почему-то заколебался. Странно — казалось бы, он должен спать и видеть, как избавиться от Якоба как можно скорее. Он поднял голову; влажные щеки тускло блеснули в луче фонаря.

— Я был всего лишь ребенком, — почти беззвучно прошептал он.

Якоб опустил руку с фонарем. — Я тоже им был! Черт побери, я тоже был всего лишь ребенком — а вы меня сломали! — Он шагнул к Томми вплотную и прорычал: — Деньги. Быстро!

Томми скинул спортивную сумку с плеча и медленно опустил ее на доски причала. — А как же... записи той ночи? И мой галстук?

— Ах да, — Якоб полез в карман, достал полиэтиленовый пакет с золотисто-коричневым, испачканным кровью галстуком от «Феррагамо» и швырнул его на мостки. — Спасибо, что одолжил, — бросил он и поднял спортивную сумку. Она оказалась тяжелой. Тяжелее, чем он предполагал, — впрочем, сколько вообще должны весить пять миллионов крон крупными купюрами? Он без понятия.

— Видеозаписи я удалю, как только пересчитаю деньги, — Якоб сделал пару шагов назад и глянул на часы. — Простоишь здесь ровно полчаса, прежде чем пойдешь обратно к машине. Понял? Тридцать минут. Шагнешь раньше — видео окажется у журналистов.

Томми отрешенно кивнул, и Якоб, не сводя с него глаз, начал пятиться к берегу.

Ступив с мостков на твердую землю, он ощутил невероятную легкость в теле. Оставив Томми позади, Якоб приобщил шагу и углубился в лес; волна ликования тепло разлилась по груди. Новая жизнь начиналась прямо сейчас, в эту самую секунду. Он почувствовал, как наконец проходит вечный спазм в горле. Будто тридцать четыре года его шею стягивала тугая удавка, которую теперь кто-то наконец ослабил.

Пять миллионов крон... Он погладил сумку. Под эти деньги он заранее расчистил две ниши за обшивкой багажника, но уместятся ли они туда? Якоб перешел на бег трусцой, на ходу переместив сумку на грудь. Расстегнув молнию ровно настолько, чтобы просунуть руку, он вытащил одну из пачек.

Он резко замер, когда осознал, что именно держит в руке. Это была стопка газетных листов, нарезанных по размеру банкнот. Он даже узнал шрифт газеты «Моргенависен» и статью, посвященную недавнему совершеннолетию наследника престола. «Принц своего времени», — гласил заголовок на верхней полосе. Он вытащил следующую пачку. «...акватории умирают», — прочитал он сверху. Лихорадочно, будто колоду карт, он перебрал бумагу пальцами, отшвырнул пачку на землю и рванул молнию сумки до упора.

Ему потребовалось несколько секунд, чтобы до конца осознать увиденное. В сумке не было ничего, кроме тяжелого железного прута и бумаги. Газетный хлам, стянутый канцелярскими резинками. Обычный мусор.

Внутри у него всё оборвалось, к горлу подкатила едкая волна желчи. Схватив дубинку, Якоб с яростным ревом бросился назад по тропинке. Лес казался нереальным; сумерки сжали его удушливым кольцом, так что, выбежав к озеру, он едва различал очертания фигуры Томми. Тот стоял у самой кромки воды, пряча одну руку за спину, а вторую выставив вперед — словно пытался защититься от разъяренного зверя, несущегося на него из чащи.